Старик

По дороге из Трегье в Треву, несколько в стороне, стоит старая часовня, окружённая запущенным, совсем заросшим кладбищем, на котором давно уже никого не хоронят. Около часовни виднеются остатки какого-то здания.
Старожилы говорят, что это был замок, разрушенный якобинцами во время революции, но что и до того времени, примерно лет сто, никто в нём не жил, и разрушать его не было нужды, -- и сам собою разрушился бы он в самом недалёком будущем.
Замок этот был не древний, -- построенный не ранее XVI века, и принадлежал мирным бретонским помещикам. Но лет за сто до революции вся семья вымерла, и доживал здесь свой век только последний потомок её, -- одинокий, грустный и молчаливый старик.
Вырос он в этом замке; здесь, на кладбище, прилегавшем к нему, похоронил всех своих близких и остался доживать свой век вдвоём с преданным ему слугой, таким же стариком как и он сам.
Когда люди высказывали удивление, как это живут они в таком уединении одни-одинёшеньки, они всегда отвечали с улыбкой:
-- А вы не считаете наших дорогих покойников, что лежат тут же, под самыми окнами нашего замка? Право, мы в большом обществе!
Дом стоял на вершине довольно высокой горы, и подъём к нему был очень крут, а потому старики наглухо заперли ворота своего замка и сообщались с внешним миром лишь через старое кладбище, откуда путь шёл совершенно пологий.
Окрестные женщины очень любили обоих кротких, безобидных стариков и помогали им, чем могли, -- чинили им бельё, носили им молоко и оказывали всякие другие мелкие услуги. В кладбищенской часовне всегда горели лампады, и те же женщины помогали им поддерживать в них постоянный огонь.
Но вот, в один прекрасный день пришёл слуга в деревню и позвал в замок сиделку, -- очень плохо было его господину. На другой день позвал он и другую, чтобы они чередовались у больного.
Недели две лежал уже старик, не вставая с постели, и было ясно, что не сегодня-завтра выроют новую могилу на старом кладбище около замка. Ни священника, ни доктора не звал однако к себе больной. И стали сиделки приставать к старому слуге, как это берёт он на свою душу такой тяжкий грех, -- вдруг умрёт его господин без покаяния.