Старик Горио. Часть III

ПЕРЕВОДЪ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО.
-- Пойдемте въ вашу, комнату, сказалъ Горіо, взявъ у Сильвіи ключь.
-- Я нашелъ прелестную квартерку, въ улицѣ Артуа, близехонько отъ улицы Св. Лазаря, гдѣ живетъ моя Дельфина. Мы уже умеблировали эту квартиру; въ ней есть довольно мѣста для васъ и для меня. Все это ничего не будетъ вамъ стоить; не спрашивайте какимъ образомъ, этого я вамъ не скажу. О, намъ тамъ будетъ очень хорошо!
Евгеній не говорилъ ни слова, и, сложивъ руки на груди, прохаживался взадъ и впередъ по комнатѣ. Горіо воспользовался минутой, когда онъ былъ къ нему спиною, и поставилъ на каминъ красный сафьянный футляръ съ золотымъ гербомъ Растиньяка.
-- Вы не можете вообразишь, сколько мнѣ было хлопотъ съ этимъ. Но за то какъ я буду счастливъ! Жива съ вами, я буду иногда видѣть мою Дельфину, и сверхъ того буду знать, что она дѣлаетъ: вы всякой день станете разсказывать мнѣ объ ней... Боже мой, какъ мнѣ сегодня было весело! Вѣдь мы ходили вмѣстѣ! Были въ лавкахъ, вездѣ, вездѣ! Потомъ, я проводилъ ее домой. Ужъ лѣтъ десять, какъ я не хаживалъ ни съ одной изъ дочерей моихъ. Но теперь мы сблизимся съ моей Дельфиной...
И бѣднякъ старикъ плакалъ съ радости.
-- Вѣдь вамъ иногда надобно же будетъ кого нибудь для прислуги; а я всегда тутъ. Охъ, если бъ этотъ проклятый Альзинцъ умеръ; если бъ его подагра догадалась забраться въ желудокъ! Вы бы женились на моей Дельфинѣ, и она была бы счастлива, и мы жили бы вмѣстѣ;... Боже мой, Боже мой... какъ это было бы хорошо! Всю дорогу она только о васъ и толковала: Не правда ли, батюшка, что онъ хорошъ? Не правда ли батюшка, что у него доброе сердце? Ну только и слышишь отъ нея! Я ей разсказалъ, что вы отдала мнѣ на сохраненіе тотъ билетъ-то, въ тысячу франковъ, это ее до слезъ тронуло...
Да что это у васъ на каминѣ? сказалъ наконецъ Горіо, досадуя, что Растиньякъ не замѣчаетъ подарка.
Евгеніи смотрѣлъ на него, какъ полоумный. Дуэль, о которой говорилъ Вотренъ, и вмѣстѣ предложеніе добраго старика, казались ему тяжкимъ сномъ. Онъ обернулся къ камину, увидѣлъ футляръ, раскрылъ его, и нашелъ тамъ прелестные Брегетовскіе часы, завернутые въ бумажкѣ, на которой было написано: