Из воспоминаний о мултанском деле

Выступленіе В. Г. Короленка, вмѣстѣ съ другими писателями нашими, съ энергичнымъ протестомъ противъ дикаго обвиненія евреевъ въ ритуальныхъ убійствахъ, упорно повторяемаго истинно-русскими погромщиками по поводу убійства мальчика Ющинскаго, заставило меня вспомнить о другомъ дѣлѣ, въ которомъ тоже обвинялась цѣлая народность въ человѣческомъ жертвоприношеніи, и въ которомъ огромное значеніе имѣла энергичная защита В. Г. Короленка.
Я говорю о Мултанскомъ дѣлѣ. Оно теперь заслонено крупными событіями послѣднихъ лѣтъ. Послѣ него на Руси совершилось такое множество другихъ, еще болѣе мрачныхъ и возмутительныхъ дѣлъ, что о Мултанскомъ дѣлѣ, повидимому, не стоитъ и вспоминать. Что значатъ всѣ полицейскія пытки и истязанія, которымъ подвергались несчастные вотяки, когда даже смертная казнь стала бытовымъ явленіемъ ?
Но развѣ можно забыть, что не въ смутное , а въ самое тихое и мирное время, и не исключительный , а самый нормальный коронный русскій судъ, на основаніи лишь темныхъ предразсудковъ и сплетенъ, безъ единаго достовѣрнаго факта, вопреки мнѣнію ученыхъ, упорно взводилъ ужасное обвиненіе на цѣлую народность -- обвиненіе въ человѣческомъ жертвоприношеніи съ религіозною цѣлью? Развѣ можно забыть, что это обвиненіе падало на совершенно невинныхъ людей, которыхъ нормальный судъ томилъ годами въ тюрьмѣ, гдѣ многіе успѣли умереть, не дождавшись окончанія дѣла?
И если коронному суду не удалось въ третій разъ добиться окончательнаго обвинительнаго приговора, если невинные люди вышли изъ суда вполнѣ оправданными, то это произошло уже не по волѣ короннаго суда, сдѣлавшаго все, что только возможно,-- и даже многое, казавшееся невозможнымъ -- для обвиненія. Своимъ спасеніемъ вотяки были обязаны только свѣту гласности, усиліямъ защиты и справедливости суда присяжныхъ.
Въ первый разъ Мултанское дѣло разсматривалось временнымъ отдѣленіемъ сарапульскаго окружнаго суда въ г. Малмыжѣ, Вятской губерніи, 10 и 11 декабря 1894 г. Я жилъ тогда въ этомъ же городѣ, но не могъ быть самъ на судѣ вслѣдствіе болѣзни. Только на другой день послѣ обвинительнаго приговора я отправился, глухимъ вечеромъ, къ своему другу О. М. Жирнову, который былъ въ судѣ и отъ котораго я хотѣлъ узнать подробности дѣла. Глухо и мертвенно бываетъ въ такихъ городкахъ въ эту пору. Шаги гулко отдаются по пустыннымъ, засыпаннымъ глубокимъ снѣгомъ, улицамъ. Неуклюжіе, темные дома какъ будто притаились и подозрительно смотрятъ своими черными окнами на прохожаго, который осмѣливается нарушать окружающій, тяжелый и сонный, покой. И только яркой звѣздочкой поблескивалъ и манилъ къ себѣ огонекъ въ квартирѣ Жирнова.