Монологи

25 ноября. Полдень.
Водку -- къ чорту! Съ глазъ долой эту гадость! Ахъ, какъ досадно, что онъ засталъ меня въ такомъ видѣ,-- словно нарочно! Но до чего я радъ его пріѣзду! Совсѣмъ не ожидалъ, ей-Богу, то есть, никогда и свидѣться то не думалъ. Смотрю, входитъ кто то, высокій, сутуловатый этакій. Взглянулъ: что за чудо? Неужели Петровичъ?-- Онъ, онъ!.. Своей собственной персоной!.. И даже нисколько не измѣнился, не постарѣлъ нисколько: и лицо, и фигура прежнія, только бороденка жиденькая выросла, а остальное все, все по старому: и такъ же вышагиваетъ, какъ журавль, такъ же кипятится, такъ же въ верхахъ все паритъ... Ахъ, ты, милый ты, хорошій чудачина! Скажи ты мнѣ: чѣмъ это ты такъ привлекаешь всѣхъ къ себѣ? Скажи, за что мы такъ любили тебя еще въ университетѣ?.. Въ жизни ты сущій ребенокъ; заговоришь -- такъ такія утопіи разведешь, какъ будто съ луны соскочилъ, а, вотъ, милъ ты чѣмъ то, дорогъ! Только увидишь да послушаешь тебя, твои фантазеріи то несбыточныя,-- такъ на душѣ то какъ будто растаетъ что, разогрѣется...
Ахъ, ты, Петровичъ, Петровичъ!
Право, кажется, давнимъ-давно не испытывалъ я уже такой радости. Я и теперь еще не могу хорошенько придти въ себя... Университетъ, товарищи, наша молодость, мечты, кипучая жизнь... Все это старое то взбудоражилось какъ то сразу, хлынуло и покатилось волной. Все перебрали съ Петровичемъ, даже Марью Александровну вспомнили, хозяйку нашу, которая насъ такими обѣдами кормила, что послѣ нихъ цѣлую недѣлю тошнило... Тогда, вотъ, бранили ее, а теперь бы, кажется, такъ и повидался съ ней, расцѣловалъ бы ее даже, право! Даже, куда ни шло, обѣдъ бы ея съѣлъ! Ей-Богу, славная была, въ сущности, и добрая: студіозовъ частенько въ долгъ кормила... Господи, какъ славно жилось тогда! Обитаешь, бывало, гдѣ нибудь на голубятнѣ, питаешься, какъ птица небесная -- больше насчетъ чаишку съ хлѣбцемъ прохаживаешься -- нужда, лишенія, а тебѣ и горя мало! Заберешься въ компанію къ товарищамъ, а тамъ ужъ кипитъ: шумъ, смѣхъ, споры.. Пристанешь къ кому нибудь, сцѣпишься не на животъ, а на смерть -- и обо всемъ на свѣтѣ позабылъ!.. Эхъ, чортъ возьми! Все, все, какъ на ладони, опять представляется! Какъ будто отъ сна отъ какого очнулся, какъ будто послѣ того ничего -- ни службы, ни паршивой жизни -- и не бывало, какъ будто к себя то не узнаешь, словно это совсѣмъ другой человѣкъ... Что за свинство! Да гдѣ же я? Что со мною?..