Рождественский сон

Что-то тяжелое, смутное, и никаких впечатлений на этом рождественском вечере, - думал Канчаров, шаря в темноте на столе электрический фонарик в форме портсигара. - То есть хоть бы сколько-нибудь приятных впечатлений! - добавил он мысленно, найдя портсигар и нажимая кнопку... - А, вот они, спички!
Он зажег свечу и начал быстро раздеваться, бросая платье на спинку стула, потом лег в постель и откинул одеяло к ногам.
И к чему это она так затапливает? - подумал он про свою хозяйку, старую эстонку, - глупое создание! Вот теперь разболится голова! О, черт! И все глупо, жалко как-то, трусливо! Костюмированный вечер! Идиоты. Пажи, Мефистофели, цветочницы. Могильщик, хоронивший свободу... Этот еще ничего, этот был интересен, но не выдержал роли и зачем-то превратился в амура! Чепуха! Общая приниженность, повальная трусость...
Он уже стал засыпать, как ему вдруг вспомнился бывший на вечере добродушный старичок генерал. Его лицо, обрюзгшее, доброе, и смущенная улыбка, с которой он рассказывал, как начальство настоятельно советовало следить, чтобы как-нибудь не завелась крамола ... Помилуйте, - звучал в его ушах старый, дребезжавший голос генерала, - какая у меня может быть... Помилуйте, ведь этак вы и меня можете, чего доброго, заподозрить... ведь это что же... Ну, вас-то, конечно... Начальство смеялось... Смеялся, рассказывая, генерал, смеялись все, но чей-то скептический голос заметил с конца стола: А чем вы гарантированы, генерал?
И только... Но всем стало жутко... Сразу понизился тон, как говорят актеры.
И в таком пониженном тоне окончился этот праздничный вечер.
...Страна Нельзя...
Вспомнился ли кружок, в котором проектировался сатирический журнал под таким названием, или это действительно была страна Нельзя, огромная, малонаселенная, своеобычная, дикая страна?
Страна, в которой на каждом шагу забитого, одурманенного грозными окриками обывателя встречало и всюду сопровождало это бессмысленно-грозное слово: нельзя.
Канчаров шел по улице спешно, не оглядываясь, каждую минуту, с каждого перекрестка ожидая услышать это ужасное слово, и ему казалось, что все, все находившиеся перед его глазами были проникнуты этим словом и, как загипнотизированные, думали только о нем...