Снег (II)

Далекий друг! Что же он молчит, мой далекий друг? Что же он не пишет, наконец, о себе весточку? -- думал Репьев, тихо и задумчиво шагая по тропинке железнодорожного откоса и рисуя картину скучного зимнего вечера в его добровольном заточении.
Огромная фиолетовая туча захватила три четверти неба и ползла тяжелая, беременная снегом. Кругом еще было светло. В легких синеватых контурах щетинился вокруг хвойный лес, прогалины блестели тусклыми льдинками, под ногами хрустела мерзлая трава и печально и тихо шуршал сухой лист.
-- Соседу! -- крикнул откуда-то сбоку веселый, свежий, хотя немного грубый голос Белобровова. -- Домой?
Репьев приподнял шапку...
Милый, далекий друг, жив ли, здоров ли ты? Не одолела ли и тебя злая, враждебная сила, и не лежишь ли ты, скованный ею по рукам и ногам?
-- Здоровый пойдет снег, -- весело продолжал Белобровов, -- да и пора. Скучно, как-то... без снега... Заходите вечерком. А?
-- Спасибо, зайду!
Целый месяц нет письма! Да что же это, наконец? Так бы, кажется, и написал, но страшно, не подвести бы. Письма могут и перехватывать .
Порыв ветра поднялся с откоса и обрушился на Репьева целым столбом песочной пыли. В лесу что-то застонало, завыло, голые кусты наклонили свои ветви; сухие, почернелые листья в паническом испуге шарахнулись с тропинки, поднялись и замелькали в воздухе. И тотчас густыми, тяжелыми хлопьями пошел снег.
-- Знаете, -- говорила Анна Яковлевна Белобровова, -- вот когда начинается зима и идет снег, то я называю это, что мы засыпаемся! Право! Нас засыпает, засыпает, засыпает с утра до ночи, дни, недели, месяцы, так что иногда нет возможности выйти из дому.
-- Пустяки ты все болтаешь, -- прервал муж и, стукнув своей рюмкой о рюмку Репьева, прибавил: -- Ну, сосед, выпьем, что ли?
Выпьем, добрая подружка,