Счастье в преступлении

Пер. с фр. А. Чеботаревской.
В наше хорошенькое времечко, когда рассказывают правдивую историю, кажется, что она внушена самим дьяволом...
Однажды утром прошлого осенью я гулял в Jardin des Plantes {Зоологический сад в Париже (фр.). -- Примеч. пер. } в обществе доктора Торти -- одного из моих самых старых друзей. Когда я был еще ребенком, доктор Торти занимался врачебной практикой в городе В., но после тридцати лет этого приятного дела и когда вымерли все его пациенты -- его фермеры , как он их называл, приносившие ему больше дохода, чем многие фермеры приносят своим хозяевам на лучших земельных участках Нормандии, -- он не пожелал приобретать новых клиентов; уже в летах и влюбленный в свободу, словно животное, ходившее всегда в уздечке с удилами и наконец ее сорвавшее, доктор окунулся в шумный и людный, как море, Париж и даже поселился по соседству с Jardin des Plantes, насколько я помню, на улице Кювье. Практиковал он только по своей охоте, которая, впрочем, была весьма велика, ибо страсть к медицине была у него в крови; он был врачом до конца ногтей и, сверх того, глубоким наблюдателем многих других жизненных случаев, кроме чисто физиологических и патологических...
Встречали ли вы доктора Торти? Он принадлежал к тем смелым и сильным умам, которые не любят перчаток по простой причине, выраженной в поговорке: Кот в перчатках не ловит мышей , между тем как этот умный и тонкий хитрец ловил их огромное количество и хотел ловить еще больше; порода людей, к которой принадлежал доктор, весьма нравилась мне, и, как мне кажется, именно теми сторонами, которые не нравились другим. Действительно, здоровых часто шокировал этот грубый оригинал, доктор Торти; но, заболев, они отдавали ему такие почести, как дикари ружью Робинзона, которое могло их убить; причина была иная, чем у дикарей, и даже обратная: доктор Торти мог их спасти! Не будь этого соображения, доктор не смог бы зарабатывать двадцать тысяч франков ежегодно, живя в маленьком, аристократическом, ханжески набожном городке, который выставил бы его изо всех своих отелей, если бы слушался своих мнений и своих антипатий. Доктор, впрочем, отдавал себе в этом отчет и с большим хладнокровием сам над этим смеялся. Им приходится, -- смеясь, говаривал он во время своей тридцатилетней практики в городе В..., -- выбирать между мною и соборованием; и сколь они ни благочестивы, они все же предпочитают меня святому елею . Как вы видите, доктор не стеснялся. Шутки его всегда отдавали легким кощунством. Истинный ученик Кабаниса в философии медицины, он, подобно своему товарищу Шоссье, принадлежал к школе врачей, поражавших своим абсолютным материализмом или, как Дюбуа, своим цинизмом, способным все унизить, говоря на ты с герцогинями и фрейлинами императрицы и называя их тетушками наравне с торговками рыбой. Чтобы дать вам понятие о цинизме доктора Торти, приведу вам его слова, произнесенные однажды в Клубе глупцов : охватывая величавым взором собственника ослепительный прямоугольник стола, за которым сидело сто двадцать членов клуба, он сказал: Все они созданы мною!.. Сам Моисей не был бы так горд, показывая жезл, которым он превращал скалы в воду. Что делать, сударыня! У него не было шишки почтения, и он уверял даже, что в том месте, где она находится у других людей, на его черепе была дыра. Старый, ибо ему уже стукнуло за семьдесят, но коренастый и сильный, с насмешливым выражением лица и проницательным взглядом глаз без очков из-под блестящего, гладкого и очень короткого парика, одетый почти всегда в серое или коричневое платье, которое долго называли цветом московского дыма , он и походкой, и осанкой отличался от парижских врачей, корректных, в белых галстуках, напоминавших саваны их покойников. Это был совсем иной человек. В сапогах на толстой подошве, с высокими каблуками, которыми он стучал на ходу, в шведских перчатках, доктор напоминал ловкого кавалериста; и в самом деле, сколько лет из тридцати пришлось ему провести в рейтузах верхом на лошади, разъезжая по дорогам, на которых легко было сломать себе шею: это угадывалось по той манере, с которою он выпячивал вперед свою широкую грудь, сильно привинченную к неподвижной пояснице и крепким ногам, не знавшим ревматизма и кривым, как ноги старого почтальона. Доктор Торти был своего рода Bas de Cuir {Кожаный Чулок (фр.) -- одно из имен героя приключенческих романов Д. Ф. Купера (1789--1851) -- охотника Натаниэля Бампо.}, обитавшим в болотах Котантена, подобно тому как Bas de Cuir Купера обитал в лесах Америки. Естественник, смеявшийся над социальными законами, как герой Купера, но не заменивший их, подобно герою Фенимора, идеей о Боге, доктор был неумолимым наблюдателем, не могшим не превратиться в мизантропа. Это уже нечто роковое. И он не любил людей. Гоняя до кровавых ран свою лошадь по непроходимой грязи отвратительных дорог, он имел время получить отвращение и к жизненной грязи. Он не был мизантропом вроде Альцеста. Он не приходил в добродетельное негодование. Он не сердился. Нет! Он презирал человека столь же спокойно, как брал из табакерки понюшку табаку, и даже с тем же удовольствием.