Больные

Правильный, высокий, прямой коридор со стенами, выкрашенными в белую сверху и коричневую снизу краски. Квадратная, поместительная палата. В ней нестерпимо много знойного солнца, золотистых полос сверкающей пыли и ослепительно-яркой белизны. Все горит и сверкает: изразцовая печь, вычищенные дверные ручки желтой меди, красные шерстяные одеяла и июньский день, ушедший далеко за горизонт, в необозримое поле, в котором чахлая выжженная трава и пыльный, серый кустарник. Открытые окна почти не освежают воздуха. Трудно дышать... Еще труднее смотреть в сухую, накалившуюся за день, даль, на разметавшиеся от жары облака и на заснувшую насыпь железной дороги... Солнце мешает думать. Невозможно сосредоточиться на книге. Злишься на яркое огненное лето и на знойную белизну комнаты. Тягучая апатия сказывается в словах, чувствах и движениях. У каждого вертится вопрос: долго ли так будет продолжаться, и мы обсуждаем его на разные лады, пока артиллерийский поручик Любич, высокий, стройный брюнет в пенсне, со смуглым, неподвижным лицом не предложит:
-- Господа, помолчим... В нашем положении ничего лучшего не придумаешь.
В палате, почему-то изолированной от других помещений пансиона, на излечении в настоящее время находится всего трое больных: этот самый Любич, затем студент-технолог Рябинин, ширококостый, крупный волжанин со спутанной рыжей шевелюрой и мясистыми щеками и, наконец, -- я.
Половина июня... Новые больные не поступают. Знакомые наши давно, кто куда, разъехались и не дают о себе никаких известий. Жизнь остановилась, скупится на впечатления и не собирается идти дальше, точно и ее томит та же сонная апатия, бесконечный летний день, одинаковое сегодня и вчера поле, поблекшие надежды и опасения. И только вновь появившаяся острая тоска по уходящим в золото цветущей ржи дорогам, по веселым гуменкам и плавно бегущей в рамке песчаных плитняков реке говорит, что сердце затаило крепкую думу, помнит о зелено-кудрявой родине, в первые дни лета похожей на невесту, и сознает свое право на другое, более осмысленное и светлое существование.