Липы шумели

Солнце вспомнило, наконец, что пора быть вечеру, что раскаленный воздух дальше не выдержит, вспомнило и, обрадовавшись законному покою, незаметно и сладко зевнуло. Весело и бойко выступили мелкие вечерние морщинки. Зашевелились старческие болтливые губы. Выглянули добродушные усталые глаза. И белый дневной зной уступил место прохладе.
Побагровевший солнечный шар опускался все ниже и ниже. Темнели кудрявые облака. Влажный аромат приходил с полей. А выскочивший откуда-то ветер вольно пробегал по подстриженным кустам акации и боярышника, наскоро говорил им, что вот старые лягут спать и тогда... На лету не доканчивал фразы. И вслед за ним тянулись короткие любопытные ветки, просили остановиться хоть на минутку и рассказать толком. Но ветру было некогда.
В большой темной даче отдыхала утомленная зноем тишина. Дремала металлическая дощечка с надписью: Федор Васильевич Аржанов, доктор медицины . Сонно колыхались легкие кисейные занавески. Красные песочные дорожки начали просыпаться и лениво тянулись вглубь сада к длинной липовой аллее. Спокойно и деловито смотрели многолетние липы. Они хорошо знали дачу с разноцветной стеклянной террасой, ее сытую состоятельную жизнь, плотного с начавшей лысеть головой доктора и его красивую изящную жену.
И липы шумели: Вот, как надо жить... И тот, кто внимательно слушал их гул, узнавал о солидном счастье, об уютных комнатах, милых ласковых детках и добром сердце.
Слегка приоткрылось крайнее на лицевом фасаде окно, и голая женская рука с кольцами на пальцах выкинула клочки мелко-изорванного коричневого письма. Один упал на куст бузины и на нем можно было прочесть: ...вой Влади...
Потом распахнулось все окно, и молодая женщина в ярко-красном капоте с широкими кружевными рукавами присела на подоконник и заботливо закусила короткую верхнюю губу веселыми смеющимися зубками. Чуть-чуть дрожали ноздри. В миндалевидных остро-черных глазах сверкали деловитые огоньки.
Владимира переводят... Как же быть? Опять одной с мужем...