Молодо-зелено
Август в начале, но погода всю эту неделю ненастная и злая... Была ранняя теплая весна; ее сменило знойное лето, и солнце успело потратить свое золото раньше обычного времени. Листья еще зеленые, но видно, что они устали жить и дышат вяло. Низко склонились ветки берез... Приоделись кудрявые деревца на веселый праздник, а праздника нет, и не знают бедные, что делать в своем дорогом наряде. Не то ждать еще, не то скидывать его... Раздумывают и медлят. Иной день с утра поднимается ветер и мечется до ночи, как угорелый. Трава от его диких, несдержанных порывов во всю мочь бежит по полю, точно хочет добежать до леса и спрятаться там... Деревья смотрят ей вслед... Верно, тоже хотят сорваться с места. Но не могут и шумят... И долго стоит этот шум, тревожный и докучный.
По вечерам безлюдно, холодно и темно... Отчаянной тоской, смешанной с наивным недоумением, звучит растерянная пьяная песня... Птицей хотела она взвиться к синему небу, а попала в темноту на дождь и негодует. Ветер подхватывает глупую песню, несет ее по пустынной дороге и треплет о толстые стволы старых берез.
Темнеет рано, и скоро после того, как стемнеет, в маленьких домах, скучившихся возле неуклюжего каменного здания вокзала, начинают мигать огоньки. Тогда делается веселее и уютнее. Только деревья шумят по-прежнему, а в минуту затишья слышно, как по крышам стучит дождь.
Последняя шумная вспышка жизни в два часа ночи... Приходит поезд номер тридцать два... Просыпается и радостно звенит заснувший на холоду звонок. Заботливо с некоторой степенностью пыхтит локомотив. По платформе ходят черные силуэты людей. Даже дождю становится веселее. В частой дроби его появляется новая, бодрая нотка. Но это всего семь минут. Резкий свисток, кондуктор машет рукой, и поезд трогается. Огненной змеей бегут вагоны к соседней маленькой станции.
Закрывают буфет... Слуги, как бесшумные тени, переходят от одного мраморного столика к другому и вяло стряхивают крошки. Искусственные пальмы, которыми уставлен большой стол, точно перестают жить... Содержатель буфета Назарий Гаврилыч Ястребов считает выручку, бережно убирает оставшиеся бутерброды и думает, что вот еще один день из жизни долой. Когда все убрано, он вздыхает и, по привычке, громко произносит: