Толки о том, что нового в новом романе г. Тургенева

( ) Романъ г. Тургенева Наканунѣ возбудилъ множество противорѣчивыхъ мнѣній. Небезупречный во многихъ мѣстахъ въ художественномъ отношеніи, но въ то же время полный поэтическихъ красотъ, съ глубокозадуманною идеею, онъ заслуживаетъ подробнаго разбора. Мы помѣщаемъ двѣ статьи, полученныя нами: одну отъ сотрудника нашего журнала, г. Басистова, другую -- переданную намъ самимъ г. Тургеневымъ, съ просьбою напечатать ее. Мы не исполнили бы этой просьбы автора Наканунѣ , потому-что Письмо провинціала къ г. Тургеневу слишкомъ-взыскательно и односторонне въ своихъ эстетическихъ требованіяхъ; но такъ-какъ статья г. Басистова дополняетъ то, что опущено провинціаломъ , то мы и рѣшились напечатать ихъ вмѣстѣ, сдѣлавъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ свои замѣчанія. Ред.
На г. Тургенева за его новое произведеніе полилось столько обвиненій и упрековъ, оно вызвало столько кривыхъ толковъ, шума и брани и въ то же время нашло въ нѣкоторыхъ читателяхъ столько благороднаго, горячаго сочувствія, что литературная судьба этого романа можетъ считаться навсегда-упроченною. Эти толки, этотъ шумъ и крики, это ожесточенное отстаиванье нѣкоторыхъ началъ, будто-бы разрушаемыхъ г. Тургеневымъ -- все это ручается за то, что въ своемъ Наканунѣ онъ коснулся весьма-живыхъ интересовъ нашего общества Мы затронулъ такіе вопросы, которымъ скоро предстоитъ уже новое разрѣшеніе, какъ всякая новость, пугающая многихъ и многихъ охранителей существующаго statu quo, облѣпившихся въ спокойномъ болотѣ; рутинныхъ отношеній и до-того привыкшихъ къ гладкой обрядности жизни, что они съ ужасомъ смотрятъ на всякое свободное движеніе живой души и хотятъ увѣрить насъ, что оно грозитъ разрушеніемъ всему, на чемъ держится семейство, общество. Особенно досталось г. Тургеневу за то, что онъ осмѣлился изобразить съ сочувствіемъ дѣвушку, которая не очень уважаетъ своего отца, холодна къ матери, не увлекается солидными качествами пріисканнаго ей родителями жениха -- чиновника Курпатовскаго, съ отличіемъ подвизающагося на службѣ Ѳемидѣ -- отдаетъ свое сердце и руку, не спросясь родныхъ, студенту-болгарину и -- о ужасъ! разночинцу! Какой ударъ нравственнымъ, общественнымъ, патріотическимъ и наконецъ сословнымъ предразсудкамъ! Какой ужасный примѣръ подаетъ Елена всѣмъ благо воспитываемымъ дѣвицамъ, которымъ заботливые родители всячески стараются внушить, вопервыхъ, вѣчную признательность къ нимъ уже за то одно, что они произвели ихъ на свѣтъ, и, вовторыхъ, неуклонное повиновеніе ихъ волѣ, хотя бы дѣло шло о сердцѣ, которымъ никто распоряжаться не воленъ! Какое опасное противоядіе всѣмъ ихъ спасительнымъ наставленіямъ, всей ихъ заботливости, съ которой они внушаютъ имъ съ шестнадцатилѣтняго возраста думать о выгодной партіи, полагая все счастіе въ нарядахъ, экипажахъ, балахъ и визитахъ!... Мнѣ случилось слышать, какъ одна маменька называла Елену мерзавкой... Эта маменька произносила это милое слово съ особеннымъ удареніемъ при своей дочкѣ, которая также имѣла неосторожность влюбиться не по календарю... Нашлась такая же маменька и въ литературѣ и разбранила Елену на чемъ свѣтъ стоитъ. Конечно, въ печати не явилось ругательствъ, неприличныхъ печати, за то какихъ преступленіи, какихъ ужасовъ не было приписано бѣдной Еленѣ!... какихъ обидныхъ эпитетовъ не надавала ей эта блюстительница нравовъ, скромно-подписавшаяся не болѣе, какъ русской женщиной '.въ газетѣ г. Павлова Наше Время .