Послание к Урании против Послания к Урании Вольтер

Исповедаютися Отче Господи небесе
и земли, яко утаил еси сия от премудрых
и разумных, и открыл еси та младенцам.
Лук. глав. 10, ст. 21.
Кто знает подробности жизни Г. Вольтера, тот знает и причину величайшей ненависти его к Религии Христианской. Удивительно, что такой умнейший человек не мог различить Веры от суеверия и злоупотребления, какое делали из Веры по видам или по невежеству Светские Власти, Духовенство и Монашество, от сущности самой Веры.
Надобно согласиться, что Вольтер имел великие дарования и обширные сведения. Но нельзя также не согласиться, что он совершенно предан был в плен страстей, из коих славолюбие была в нем главнейшая, для которой он готов был жертвовать священнейшими истинами.
Если он, по несчастью, имел сомнение на счет бытия Божия и Божественности Христианской Религии, то имел ли он право так безрассудно и дерзко шутить над предметами, которые во всех веках и у всех народов почитались священными,-- предметами, пред коими равно благоговеют и мудрый и непросвещенной, и образованный и дикой. Ибо, если сии предметы не заслушивают нашего уважения, то что может быть предметом нашего почитания? Пускай питал бы он внутри своего сердца неверие; но для чего изливать сей смертоносный яд наружу и заражать им невинных? Если, по собственному его сознанию, вера в (4i )ога и в бессмертие души необходима для блага людей, и что, уничтожив веру, общество превратится в вертеп лютых тигров и кровожадных львов; то для чего уничтожать сию веру? Для чего лишать несчастных последней надежды и утешения; а у сильных отнимать последний страх их обуздывающий? Для чего разрушать основание, на котором зиждется благо Государств, народов, семейств и каждого человека? Не верной ли это знак испорченной нравственности и злого сердца?
Но как ни велика была ненависть его к Религии Христианской, однако он не имел столько смелости, чтобы показать себя явным врагом ее, но избрал особый и ему только одному свойственный путь: чтобы заставить себя разуметь не объявляя своего мнения, и преклонять сердца не удовлетворяя разуму. И потому всякой раз, когда он начинает писать о каком-нибудь предмете, относящемся до Веры, предварительно объявляет, что он будет только рассказывать исторически. И под личиной беспристрастия, начинает описывать так, что, опуская все служащее в пользу Веры, старается сколь можно подробнее и живее представить все, что только может служить к поддержанию того мнения, которое он, так сказать, насильственно хочет передать читателю. Зная хорошо человеческое сердце, он имел еще в предмете польстить общей страсти -- самолюбию, доставляя читателю удовольствие, по-видимому, быть самому судьею, который воображает, что делает собственное и произвольное заключение, тогда как он неприметным образом делается невольником Вольтера. А чтобы убедить читателей и приобресть их слепое к себе доверие, он часто облекается притворною чувствительностью, и по цветам обольстительной поэзии ведет их к ужасной бездне. По сей-то причине он справедливо почитается вреднее всех вольномыслящих писателей, изъявляющих мысли свои прямо и систематическим порядком. Лагарп, бывший прежде другом Вольтера и ревностным защитником их общества, справедливо называет его Сиреною нечестия, которой пение увлекает в бездну, и советует мудрому Правительству удалять юношество от смертоносного пения Сирены1.