Андрей Белый. Золото в лазури (стихи и проза) Книгоиздательство "Скорпион". 1904 г

Г-н Андрей Белый заявляет себя учеником и последователем г. Бальмонта. Славя своего учителя в стихах и в прозе, он пока еще скромен в своих притязаниях и, ловя голубые восторги автора Будем как солнце , довольствуется лучами заходящего светила: Закат догорел полосой, -- огонь там для сердца не нужен: -- там матовой, узкой каймой -- протянута нитка жемчужин . Эта нитка жемчужин , вероятно, и есть символическое изображение собственных произведений молодого поэта, который назвал свой сборник Золото в лазури на том основании, что облака в золотистой дали окрашиваются порой и в золотистый цвет. Правда, тут же они уподобляются и рубинам, и красным льдинам , и, далее, бисеру, наконец, жемчугу: читатель мог бы по произволу выбрать любое из этих уподоблений: символ неустойчив, и в этом уже заключается существенный недостаток подражательного заглавия. Ибо как бы ни относились к солнцу г. Бальмонта, он имел в виду именно солнце, и ничем другим этот образ не может быть заменен в приданном ему автором значении; следовательно, он органически связан с данной мыслью поэта. У г. Белого -- эпитет произволен, заявление автора: огонь там для сердца не нужен (там -- т. е. перед лицом бирюзовой Вечности ) не вяжется с признанием самого г. Бальмонта, что, полюбив возвышенность гор , он понял, но сердцем, -- о нет, не умом , что в мире -- только любовь ( Только любовь , 1903, 211--212)1. И г. Бальмонт, как поэт, совершенно прав; г. Белый, наоборот, желает, по-видимому, расхолодить читателя и заверить нас, что есть, что возможна поэзия без огня сердца . Мы думаем, что такой поэзии быть не может даже на самые отвлеченные, философские темы, иначе получится лишь рассудочная риторика, а не поэзия. Идею нужно прочувствовать сердцем, чтобы облечь ее в соответственный поэтический образ, без этого никакой поэзии нет. Умом воспринятые мысли и настроения в стихотворениях г. Андрея Белого, не свободного от внешней подражательности в их выражении, составляют самую слабую часть его сборника, хотя автор, в общем, далеко не лишен непосредственных дарований. Ошибочно, на наш взгляд, смешивать простую подражательность с тем, что называется школой . В журнале Весы , No 3 за текущий год, журнале, служащем главным органом теоретического обоснования положений группы поэтов направления, которому присвоено название декадентского , поставлен вопрос: Возможна ли школа в поэзии? и тут же дается утвердительный ответ, причем далее указано, что образование у нас декадентской школы поэтов надо было бы приветствовать . Недостатку школы у русских поэтов автор цитируемой заметки приписывает и то обстоятельство, что русский стих, достигающий у отдельных художников, как Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, величайшего совершенства, у наших второстепенных поэтов (даже таких, как Апухтин, Голенищев-Кутузов, Жемчужников) -- тускл, однообразен ... Каждый, пишущий стихи, начинает работу чуть не сначала . Мы ничего не имеем против преемственности в технике стиха , против школы в искусстве 2 (с оговоркой, справедливо вставленной и в указанной заметке г. Сбирко, что мастерству стиха учиться можно и должно -- только поэтам ), но ставим вопрос -- почему преемственность должна быть именно в декадентстве , а не в тех положительных свойствах поэзии того же г. Бальмонта, безусловного виртуоза в технике стиха? Почему, далее, значение школы низводить к простой подражательности и заимствованию готовых формул и оборотов? В этом кроется недоразумение. Разумеется, возможна школа в поэзии, как и во всех других отраслях искусства, но столь же верно, что действительно оригинальные и выдающиеся художники обособляются от влияния школы, чтобы занять самостоятельное место в пантеоне поэтов, писателей, художников всех стран и народов. Школа для них -- переходная инстанция, и только лишенные оригинальной индивидуальности художники на том или другом поприще искусства остаются представителями, зачастую даже безымянными, школы такого-то или такого-то маэстро. Школа может, конечно, определяться не одним личным влиянием выдающегося писателя, но и целым направлением. В таком случае, однако, именно образование декадентской школы у нас всего менее желательно. Мы настаиваем на положении, которое нам приходилось уже не раз высказывать, что так называемое декадентство есть пережитый, болезненный фазис в умственной жизни конца прошлого века, -- Эberwundener Standpunkt {преодоленная точка зрения; отжившая идея (нем.). }, -- и желание упрочить традиции этого переходного момента, отрицательные симптомы которого в достаточной мере обнаружены и сознаны всеми передовыми умами настоящего, не может вызвать сочувствия. Если неправильно было огульное отрицательное отношение староверов в искусстве ко всем проявлениям нового индивидуального творчества, причем зачастую отрицание зиждилось на простом непонимании, то столь же неправильно отстаивать сознанные недостатки декадентства . Поэтому -- избави Бог от такой школы. Да и обличителями зачастую выступают и выступали писатели, сами перенесшие эту корь . Нам вспоминается, например, прекрасное стихотворение г-жи Гиппиус, без всякого декадентства , в котором звучит, по-видимому, искреннее раскаяние в ошибочно избранном пути: Мы судим, говорим порою так прекрасно -- и мнится: силы нам великие даны. -- Мы проповедуем, собой упоены, и всех зовем к себе решительно и властно. -- Увы нам: мы идем дорогою опасной... 3 и т. д. Г-жа Гиппиус вполне права, и надо свернуть с опасного пути , когда пробудилось сознание в его неверности.