Спор о перепечатках и Пинкертон в литературе

Перепечатки - больное место в современных литературных нравах. Провинциальная пресса кормится перепечатками из столичных изданий; авторы стонут, что им наносят материальный ущерб; закон ограждает перепечатки, ставя им лишь известные пределы и условия; с точки зрения культурных интересов есть сторонники права на безвозмездные перепечатки, в особенности для бедно обставленных, и по недостатку средств, и по малочисленности подписчиков, провинциальных газет. Некоторые столичные издания обложили себя добровольными взносами за перепечатки в пользу кассы взаимопомощи писателей. Вопрос в окончательной форме не выяснен.
Есть и другого рода перепечатки, когда сами авторы воспроизводят раньше напечатанные ими произведения, в переработанном виде или почти без изменений, но в обратном порядке, т.е. из провинциальных изданий в столичные, или из повременных изданий в сборники, издаваемые преимущественно с благотворительной целью.
По поводу второй категории перепечаток позволю себе высказать несколько соображений, в связи с недавним инцидентом в газете Речь .
Расследование такого рода явлений отнюдь не входит в задачи литературной критики. Однако, известный начетчик в полулубочной литературе о Нате Пинкертоне, г. Чуковский, по-видимому, увлекся деятельностью своего героя. Я должен покаяться, что Пинкертонов не читал, но прочел несколько книжек из серии похождений Шерлока Холмса, которого Пинкертон является лишь подражателем. Могу заверить, что Шерлок Холмс не впал бы в те ошибки, которые сделал г. Чуковский. Сам по себе инцидент неправильного обвинения г. Чуковским почтенного писателя может считаться ликвидированным, после принесенных им извинений на столбцах той же газеты, по ознакомлении с обстоятельствами дела, но остается принципиальный вопрос, устанавливающий и степень прозорливости г. Чуковского, который не выказал ни достаточной осведомленности, ни требуемой дальновидности, принявшись за новое ремесло.
Осведомленность, конечно, есть качество приобретаемое. Признаюсь, что и я в свое время оказался неправым перед двумя почтенными писателями, вследствие недостаточной осведомленности, так как не сразу мог освоиться с взглядом, оправдываемым условиями нашей жизни, положением литературных работников и, отчасти, интересами читателей. Вспоминаю свои беседы на эту тему с покойным Н. Г. Гариным-Михайловским. Гарин предлагал для журнала Мир Божий , который я в ту пору редактировал, один свой рассказ, напечатанный, по его выражению, начерно в одной из волжских газет. Теперь он его отделал, и, ссылаясь на то, что провинциальная газета имеет очень ограниченный круг читателей, что кроме того очень трудно доставать номера провинциальных газет, что они и сами по себе недолговечны и т.п., настаивал на уместности перепечатки этого произведения в обновленном виде, в толстом журнале, имеющим более широкий круг читателей. Я отказал и был не прав. Еще более неправым оказался перед С. Я. Елпатьевским, который предлагал перепечатать в редактируемом мною сборнике К Свету , с благотворительной целью, один его очерк, напечатанный раньше в Крымском Вестнике . Очерк г. Елпатьевского был потом воспроизведен в другом сборнике. Мой пуризм книжника не вязался с реальными условиями нашей журналистики и некоторыми установившимися традициями. Дело в том, что Гарин был совершенно прав, указывая, что ранние произведения писателей, достигших впоследствии известности, сумевших обратить на себя внимание и возбудить интерес ко всему, что ими написано и подписано, хотя бы эти произведения были уже напечатаны в провинциальной прессе, остаются как бы на положении рукописей. Автор может включать их со временем в собрание сочинений, но то-то же, что со временем . Он может пока перепечатывать их, с исправлениями, согласно выработанной им технике в зрелый период творчества, и в ежемесячных изданиях и особенно в сборниках, где у нас принято давать вперемежку старые и новые произведения. Потом я узнал, что некоторые произведения В. Г. Короленко - Слепой музыкант , Старый звонарь , Ночь под светлый праздник были сперва напечатаны им в волжских газетах, а затем в исправленном виде перепечатаны в Русской Мысли . Называю только те произведения, о которых я знаю наверное, но таких случаев было гораздо больше. Может это подтвердит целый ряд писателей, а сам я не поинтересовался дальнейшими расследованиями в этом направлении, так как выяснилась мне принципиальная сторона дела. В молодые годы, когда всего интенсивнее проявляются творческие силы, писатель, принужденный работать для насущного хлеба, бросает за гроши направо и налево приходящие ему в голову темы, не успевая как следует их проработать. Это, действительно, черновые наброски. Потом писатель достигает известности, его талант созрел, его техника усовершенствовалась. Его тянет вернуться к прежним темам, но они уже использованы. В каком виде и где? Забыто, затеряно, недоступно. Конечно, он может представить, пересмотрев, свои старые произведения снова на суд читателей, и если редакторы и издатели периодических изданий считают их достаточно интересными для нового круга читателей, то ничего нет предосудительного в перепечатках. Желательно, чтобы это было оговорено редакцией, но обязательства нет, особенно для сборников, в которых могут быть помещаемы перепечатки просто потому, что данный очерк подходит для цели сборника или особенно вяжется с его содержанием. Помню, однажды меня просили для одного издания выхлопотать у А. П. Чехова разрешение перепечатать его рассказ Ванька . Чехов ответил полным согласием, но предупредил, что Ванька уже пять раз был перепечатан, так что трудно было даже сразу установить, где он впервые появился.