Итальянские стихотворцы. Ариост и Тасс
Ученіе Италіянскаго языка иметъ, особениую прелесть. Языкъ гибкій, звучный, сладостный, языкъ воспитанный подъ счастливымъ небомъ Рима, Неаполя и Сициліи, среди бурь политическихъ и потомъ при блестящемъ Дворѣ Медицисовъ, языкъ образованный великими писателями, лучшими поетами, мужами учёными, политиками глубокомысленными, -- сей языкъ сдѣлался способнымъ принимать всѣ виды и всѣ формы. Онъ имѣетъ характеръ отличный отъ другихъ новѣйшихъ нарѣчій и кореннымъ языкомъ, въ которыхъ менѣе или болѣе примѣтна суровость, глухіе или дикіе звуки, медленность въ выговорѣ и нѣчто принадлежащее Сѣверу. Великіе писатели образуютъ языкъ; они даютъ ему нѣкоторое направленіе, они оставляютъ на немъ печать неизгладимую своего генія. Но обратно, языкъ имѣетъ вліяніе на писателей. Трудность выражать свободно нѣкоторыя дѣйствія природы, всѣ оттѣнки ея, всѣ измѣненія, останавливаетъ не рѣдко перо искусное и опытное. Аріостъ, на примѣръ, выражается свободно, описываетъ вѣрно все, что ни видитъ (a взоръ сего чудеснаго Протея обнимаетъ все мірозданіе); онъ описываетъ сельскую природу въ удивительною точностію: благовонныя луга и рощи, прохладные ключи и пещеры полуденной Франціи, -- лѣса, гдѣ Медоръ ущемленный нѣгою почиваетъ на сладостномъ лонѣ Анжелики; роскошные чертоги Альцины, гдѣ волшебница сіяетъ между Нимфами (si come è bello il sol più d'ogai stella!): все живетъ, все дышетъ подъ его перомъ. Переходя изъ тона въ тонъ, отъ картины къ картинѣ, онъ изображаетъ звукъ оружія, трескъ щитовъ, свистъ пращъ, преломленіе копій, нетерпѣливость коней жаждущихъ боя, единоборство рыцарей и неимовѣрные подвиги мужества, храбрости; или брань стихій, и природу всегда прелестную, даже въ самыхъ ужасахъ (bello è l'orrore)! -- Онъ разсказываетъ, и разсказъ его имѣетъ живость необыкновенную. Всѣ выраженія его вѣрны и съ строгою точностію прозы передаютъ читателю блестящія мысли поета. Онъ шутитъ, и шутки его, легкія, веселыя, игривыя и часто незлобныя, растворены Аттическимъ остроуміемъ. Часто онѣ предается движенію души своей, и удивляетъ васъ, какъ ораторъ, порывами и силою мужественнаго краснорѣчія: онѣ трогаетъ, убѣждаетъ, онъ исторгаетъ y васъ невольно слезы, самъ плачетъ съ вами, и смѣется надъ вами и надъ собою; или увлекаетъ васъ въ міръ неизвѣстный, созданный ею Музою; заставляетъ странствовать изъ края въ край, подниматься на воздухъ, вступаетъ съ вами въ царство Луны, гдѣ, находитъ все утраченное подъ Луною, и все что мы видимъ на земноводномъ шарѣ, но все въ новомъ, премѣнномъ видѣ; снова спускается на землю, и снова описываетъ знакомыя страны, и человѣка и страсти его. Вы безъ малѣйшаго усилія слѣдуете за чародѣемъ, вы удивляетесь Поету и въ сладостномъ восторгѣ восклицаете; какой умъ! какое дарованіе! a я прибавлю: какой языкъ!