Новые сведения о брачных отношениях Байрона

Въ біографіи Байрона, однимъ изъ важнѣйшихъ эпизодовъ представляется его женитьба. Въ 1815 г. совершился его бракъ съ дѣвушкою изъ аристократическаго семейства, миссъ Мильбенкъ, а черезъ годъ съ небольшимъ поэтъ уже писалъ свое знаменитое стихотвореніе Прости, и если навсегда, то навсегда прости! , обращенное въ женѣ, съ которой онъ разошелся -- и разошелся, дѣйствительно, навсегда. Извѣстно, съ какимъ ужасомъ возмущаемаго цѣломудрія смотрѣла чопорно-добродѣтельная англійская аристократія на Байрона, представлявшагося ей олицетвореніемъ чуть-ли не всѣхъ сатанинскихъ пороковъ; разлука его съ женой только усилила это впечатлѣніе. Къ женѣ отнеслись какъ къ несчастной, благородной жертвѣ распутства и деспотическаго произвола; въ мучителя посыпались всевозможныя проклятья. Возмущенный, истерзанный, поэтъ бросилъ, какъ извѣстно, свое отечество, пошелъ въ полу-добровольное, полувынужденное изгнаніе, а чрезъ нѣсколько лѣтъ его уже не было на свѣтѣ; онъ умеръ подъ чужимъ небомъ, сражаясь за освобожденіе своего отечества. Жена многими годами пережила его; она умерла только въ 1860 г.
Но вопросъ объ отношеніяхъ Байрона къ женѣ, о причинѣ вѣчной разлуки, всегда оставался окруженнымъ таинственностью. Самъ поэтъ до конца своей жизни утверждалъ, что настоящая причина этого обстоятельства неизвѣстна ему, такъ-какъ жена первая изъявила желаніе разойтись и постоянно, даже живя на чужбинѣ, требовалъ, чтобъ оно было гласно изслѣдовано и разъяснено; жена тоже хранила упорное молчаніе, несмотря на всѣ просьбы и разспросы. Когда, въ 1829 г., вышла извѣстная біографія поэта, написанная Томасомъ Муромъ, ее отдали леди Байронъ, съ просьбою сдѣлать поправки или дополненія, какія окажутся нужными по ея мнѣнію. Она представила съ своей стороны изложеніе происшествій, относившихся къ роковому 1816 г.,-- изложеніе, расходившееся въ нѣкоторыхъ подробностяхъ съ фактами, которые были сообщены Томасомъ Муромъ; но главнѣйшій пунктъ, таинственная причина семейной катастрофы -- былъ, попрежнему, обойденъ ненарушимымъ молчаніемъ. Въ публикѣ продолжали ходить самые разнорѣчивые слухи. Сначала, какъ мы сказали, вся масса проклятій обрушилась на поэта; мало по малу, подъ обаяніемъ геніальныхъ произведеній, которыми Байронъ обогащалъ міръ, стала образовываться реакція противъ этого обвинительнаго приговора; -- реакція эта особенно усилилась послѣ героической, мученической смерти поэта. Цѣломудренное пуританство, правда, не потеряло своихъ представителей; не только въ обществѣ, но и въ литературѣ раздавались попрежнему голоса, вопіявшіе противъ безнравственной жестокости чудовища -- Байрона; находились критики, какъ напр. Маколей, употреблявшіе всѣ усилія къ тому, чтобы разрушить романтическій ореолъ, которымъ окружила поэта смерть его, и не только унижавшіе достоинство его поэтическихъ произведеній, но и бичевавшіе, какъ пагубное нравственное заблужденіе, поклоненіе его генію, снисходительный взглядъ на его моральные недостатки. Съ другой стороны было много людей, смотрѣвшихъ на дѣло иначе. Этимъ людямъ недостатки поэта казались совершенно искупленными его смертью; образъ его возставалъ передъ ихъ глазами въ мрачномъ блескѣ своего генія, озаренный восходящими лучами свободы, на служеніе которой онъ отдалъ жизнь свою. Что касается до леди Байронъ, то эти люди смотрѣли на нее, какъ на узко-сердечную, ограниченную женщину, которая измѣряла рутиннымъ масштабомъ мѣщанской морали человѣка съ необыкновенною душою, и холодное, черствое сердце которой, несмотря на равныя другія добродѣтели ея, было чуждо женственному чувству всепрощенія... Но толки только оставались толками. Леди Байронъ жила въ совершенномъ одиночествѣ и хранила въ душѣ тайну; ее же она унесла и въ могилу. Это послѣднее, какъ выше упомянуто, случилось въ 1860 г. Газеты коротко извѣстили о ея смерти и напомнили публикѣ о замѣчательнѣйшихъ эпизодахъ ея жизни. Съ разныхъ сторонъ послышались похвалы благородной безропотности, съ которою эта женщина переносила свою печальную участь, незапятнанной чистотѣ ея характера, благотворительности, которой она, до послѣдней минуты, посвящала всю свою дѣятельность. Но напрасно ожидали многіе, что по крайней-мѣрѣ таинственная исторія ея отношеній къ мужу будетъ разъяснена. Дѣлу, повидимому, предстояло быть сданнымъ на вѣчныя времена въ архивъ,-- какъ вдругъ, въ сентябрѣ прошедшаго года, одна журнальная статья извѣстной американской писательницы Бичеръ-Стоу, автора Хижины дяди Тома , снова возбудила замолкнувшій-было вопросъ и надѣлала въ англійскомъ обществѣ и литературѣ много шуму.