Приключения Лаврентия Молодкова

Лаврентія Молодкова я зналъ еще въ школѣ. Тогда онъ былъ нѣсколько длиннымъ юношей съ рыжими волосами, изъ за которыхъ имѣлъ пренепріятныя ссоры и даже побоища съ своими товарищами и лучшими друзьями. Одинъ изъ физіономистовъ, чуть-ли даже не самъ Лафатеръ, высказалъ мнѣніе, что люди, обладающіе рыжими волосами, обыкновенно имѣютъ или очень доброе или очень злое сердце, но это мнѣніе опровергается всею жизнію моего героя. Лаврентій Молодковъ не былъ ни злымъ, ни добродушнымъ человѣкомъ. Онъ былъ великодушенъ съ своими друзьями, съ юношами, незамѣчавшими его рыжихъ волосъ и неоскорблявишми его самолюбія: онъ самоотверженно подставлялъ за нихъ свою спину подъ розги, таскалъ имъ подушки для спанья и куски хлѣба, если эти добрыя души попадали въ карцеръ и принуждены были проводить ночь на голыхъ доскахъ и съ голоднымъ желудкомъ; онъ съ полною готовностью отдавалъ свои, спрятанные отъ обѣда, пироги первому показавшемуся на его глаза нищему и, вмѣстѣ съ тѣмъ, для его недруговъ у него всегда былъ наготовѣ постоянно сжатый, здоровый кулакъ, и когда Лаврентій пускалъ его въ ходъ, тогда его глаза наливались кровью, зубы щелкали, на губахъ появлялась пѣна и вообще его физіономія принимала далеко не добродушный видъ. Недругами же своими онъ считалъ во первыхъ тѣхъ, кто порицалъ его рыжіе волосы, во вторыхъ тѣхъ, кто прибѣгалъ къ доносамъ на своихъ товарищей, и въ третьихъ тѣхъ, кто сильно заботился о своей наружности, натягивая на свои руки перчатки, спрыскивая свои платки и куртки духами. Таковы были человѣческія слабости, наиболѣе возмущавшія моего героя; добродѣтели же, подкупавшія его въ пользу человѣка, обладавшаго ими, заключались единственно въ добротѣ сердца и откровенности, а если къ этому присоединялась еще нѣкоторая стойкость въ школьныхъ несчастіяхъ -- въ голодѣ и въ наказаніяхъ, то сердце Лаврентія Молодкова мгновенно воспламенялось самой искренней дружбой къ субьекту, отличавшемуся этими качествами; онъ быстро сходился съ нимъ, повѣрялъ ему все, что было у него за душой и дѣлился съ нимъ въ тяжелыя минуты и своей философіей, и своими обѣдами.