Беата

1780.
Было не болѣе двухъ часовъ, какъ больные въ городѣ Спа, водопійцы, лѣнивицы и игроки, толпились въ залѣ гостинницы при ваннахъ, вдругъ дверь распахнулась на обѣ половинки. Сначала хлынулъ изъ нея густой паръ отъ чрезмѣрнаго жару, раздались грубые звуки голосовъ, показался блескъ тысячи восковыхъ свѣчъ, потомъ вышелъ синій фракъ съ длинными фалдами и отложнымъ воротникомъ, штаны изъ желтой кожи, запятнанные виномъ и пуншемъ, запыленные со шпорами сапоги, руки въ тонкихъ кружевныхъ манжетахъ; лице, сіяющее удовольствіемъ, чело сверкающее потомъ, щеки, побагровѣвшія отъ хмѣлю, двадцатилѣтняя голова, покрытая снѣгомъ пудры, однимъ словомъ, молодой человѣкъ, который, не оглядываясь ни на право ни на лѣво, толкалъ и натыкался на все встрѣчавшееся ему и прыгалъ по ступенькамъ лѣстницы, подобно влюбленному коту.
-- Сударь! Сударь! вы уронили ваши перчатки и деньги!--
Безполезные крики, напрасные труды; онъ уже далеко, очень далеко, онъ уже за дверью; онъ перепрыгнулъ черезъ лѣстницу, черезъ перистиль, перебѣжалъ дворъ и аллеи сада, перескочилъ черезъ рѣшетку ваннъ и уже отдыхаетъ въ доброй почтовой коляскѣ, совершенно заложенной и готовой принять въ себя какого нибудь путешественника, только конечно не этого. Но что нужды? Баста! погоняй! ѣдемъ!
-- Куда же прикажете ѣхать, сударь?
-- Куда хочешь.
-- Но, сударь!...
-- Ступай, куда глаза глядятъ! вотъ пять флориновъ -- затвори дверцы и пошелъ!--
Колеса лобызаютъ землю, лошади бьютъ ее, бичь свиститъ въ воздухѣ, почтальонъ куритъ трубку, и коляска катится въ прекрасную лѣтнюю ночь, подъ прекраснымъ звѣзднымъ небомъ, по дорогѣ, совершенно противоположной той, по которой бы ей должно было слѣдовать... Послѣ продолжительнаго получасу, человѣкъ на тоненькихъ ножкахъ сходитъ съ лошади, оставляетъ повозку медленно взбираться на гору, вытряхиваетъ изъ трубки золу, набиваетъ ее снова табакомъ, и по троекратной затяжкѣ, еще въ первый разъ открываетъ свой ротъ, и бормочетъ про себя со всею нѣмецкою живостію: мнѣ кажется, что этотъ молодой человѣкъ сошелъ съ ума... Да, онъ сошелъ съ ума отъ радости, такъ сошелъ съ ума, что его надобно связать, онъ пьянъ, во сто разъ пьянѣе человѣка, проведшаго воскресный день у заставы, пьянѣе Англійской каютъ-юнги, ѣдущей изъ Индіи, пьянѣе бабы, возвращающейся съ Гревской площади.-- Онъ игралъ, онъ выигралъ.... 15.000 флориновъ скачутъ съ нимъ, у него вездѣ золото, въ фалдахъ, въ карманахъ, въ головѣ, въ ушахъ...