Из моих воспоминаний о Сергее Петровиче Боткине

Печатаемыя здѣсь Воспоминанія начаты были Н. А. Бѣлоголовымъ въ 1890 г. вскорѣ послѣ смерти его знаменитаго друга, С. П. Боткина. Въ 1891 г. Ф. Ф. Павленковъ обратился къ Н. А. съ просьбою составить біографическій очеркъ для извѣстной біографической библіотеки его. Занявшись этою работою, въ которую вошла и небольшая часть изъ Воспоминаній , Н. А. временно долженъ былъ ихъ оставить. Впослѣдствіи онъ вернулся къ нимъ, но далеко не успѣлъ кончить, остановившись на заграничной поѣздкѣ съ ученою цѣлью С. П. Боткина 1858 г. Гр. Д.
Въ лицѣ С. П. Боткина сошелъ въ могилу одинъ изъ талантливѣйшихъ представителей науки въ Россіи, оставившій навсегда по себѣ память въ исторіи русской медицины, не столько благодаря печатнымъ трудамъ своимъ завѣщаннымъ имъ потомству, ибо литературная производительность его была сравнительно невелика, сколько благодаря тому громадному и неизгладимому вліянію, которое онъ имѣлъ на тысячи своихъ учениковъ, сформировавшихся подъ его руководствомъ за почти 80-тилѣтнее время его профессорской дѣятельности. Можно безъ преувеличенія сказать, что онъ произвелъ истинный переворотъ въ исторіи нашей медицинской науки, внеся въ ея преподаваніе тотъ животворный естественно-историческій методъ, который перевелъ медицину изъ разряда эмпирическихъ дисциплинъ въ рядъ строго-раціональныхъ наукъ и тѣмъ открылъ передъ ней свѣтлую перспективу безконечнаго совершенствованія. И такого выдающагося значенія онъ не пріобрѣлъ бы, если бы былъ только простымъ талантливымъ посредникомъ между западно-европейской наукой и русскимъ врачебнымъ сословіемъ -- такихъ, способныхъ и дѣятельныхъ посредниковъ бывало и есть у насъ немало; а онъ достигъ его тѣмъ, что самъ стоялъ въ первой шеренгѣ строителей этой новой, универсальной медицины и сѣялъ сѣмена ея со всею убѣжденностью иниціатора, съ горячею страстностью талантливой натуры, при присущихъ ему широкомъ умѣ, необыкновенной наблюдательности и весьма обширныхъ познаніяхъ. Поэтому-то имя его пользовалось извѣстностью не только въ Россіи, но пріобрѣло себѣ большой почетъ и за предѣлами ея. Преждевременная смерть его вызвала общее горе въ Россіи, и онъ долго останется незамѣнимымъ для нашего врачебнаго сословія, потому что руководители съ такимъ цѣльнымъ сочетаніемъ всѣхъ нужныхъ для учителя дарованій крайне рѣдки и лучами своего генія освѣщаютъ человѣчество на большія пространства времени. Составить подробную характеристику такихъ выдающихся людей -- дѣло трудное и можетъ быть лишь плодомъ совокупныхъ трудовъ многихъ работниковъ; будемъ надѣяться, что современемъ Россія дождется такой цѣльной разработки всей личности Боткина, а покуда на насъ, современникахъ, лежитъ долгъ подготовить матеріалъ для такого будущаго труда. Пишущій эти строки особенно признаетъ для себя обязательность такого долга, потому что его связывала съ покойнымъ слишкомъ 40-лѣтняя и самая искренняя дружба; но при этомъ я считаю нужнымъ предупредить моихъ читателей и почитателей Боткина, чтобы они не ждали отъ меня подробной его біографіи; я могу представить для такой біографіи только сырой матеріалъ, въ формѣ личныхъ воспоминаній, потому что живя постоянно на чужбинѣ, я совсѣмъ удаленъ отъ всякихъ мертвыхъ и живыхъ источниковъ, изъ которыхъ могъ бы почерпать разныя свѣдѣнія и подробности, относящіяся до жизни Боткина, мало мнѣ извѣстныя или вовсе незнакомыя, а также пополнять тѣ пробѣлы, которые являются неизбѣжнымъ слѣдствіемъ моей старѣющейся памяти.