Поздней осенью
Эту осень Семенъ Косыхъ съ своей молодухой Марьей живетъ не на заводѣ, а въ горахъ, въ глухомъ и дикомъ Волчьемъ логу. Онъ арендуетъ у заводскаго управленія пахотную землю и въ качествѣ арендной платы обязанъ представлять на заводъ ежегодно двѣсти коробовъ угля, который онъ долженъ выжечь самолично. Это очень непріятная повинность: выжигать уголь можно только осенью и гдѣ-нибудь далеко въ горахъ, верстахъ въ тридцати отъ завода, такъ какъ ближе всѣ лѣса давно уже вырублены и сожжены. Работать нужно не меньше мѣсяца, и жить все это время приходится въ сооруженной на сворую руку землянкѣ, сырой и холодной. Да и самая работа не изъ легкихъ: надо сложить десятокъ громадныхъ, сажени по 3--4 въ діаметрѣ, кучъ дровъ, покрыть ихъ сверху полуаршиннымъ слоемъ земли и мохомъ; когда въ середину каждой кучи введенъ огонь и кучи горятъ, нужно постоянно, и днемъ и ночью, слѣдить, чтобы онѣ горѣли равномѣрно и такъ же равномѣрно осѣдала земляная насыпь каждой кучи на прогорѣвшія мѣста. А для этого нужно ходить кругомъ кучи и колотить по насыпанной на ней землѣ чекмаремъ ,-- тяжелымъ, пуда въ два, деревяннымъ молоткомъ. Кругомъ сыро, сверху идетъ, не переставая, мелкій и холодный дождь, при каждомъ ударѣ чекмаря работника обдаетъ грязью, дымъ лѣзетъ прямо въ лицо... Впрочемъ, постоянная работа у кучъ необходима только въ теченіе первыхъ двухъ недѣль послѣ ихъ запала ,-- дальше можно ограничиться только дневнымъ уходомъ. Но надзоръ за кучами долженъ быть постояннымъ почти до самаго окончанія углесиднаго сезона: если огонь гдѣ-нибудь бъ серединѣ кучи расшалится и не будетъ во-время сдержанъ, много тогда нужно хлопотъ, чтобы остановить его. А такія, незамѣченныя и неостановленныя во-время, шалости огня даютъ въ результатѣ нѣсколько коробовъ недосиду . А за недосидъ полагается серьезный штрафъ...
Осень выдалась на рѣдкость дождливой и непріятной. Весь сентябрь и половину октября сѣялся изъ свинцовыхъ, бѣгущихъ надъ самой землей и задѣвающихъ горы, облаковъ мелкій и злой дождикъ. Временами онъ переставалъ, но его смѣняли большіе и тяжелые хлопья снѣга, таявшіе при одномъ соприкосновеніи съ землей, а потомъ съ удвоенной энергіей опять принимался идти дождь. Съ вечера падалъ на землю туманъ и дѣлалъ ненастныя ночи еще болѣе угрюмыми и темными. А по утрамъ онъ поднимался медленно и тяжело кверху, но останавливался на вершинахъ горъ, чтобы въ вечеру опять спуститься въ долины. И въ Волчьемъ логу, узкой долинѣ между двумя горами, одной -- крутой и высокой и другой -- пониже и съ пологимъ сватомъ, было темно и неуютно. На днѣ долины бѣжалъ сердитый горный потокъ, цѣлый день удерживавшій около себя туманъ, а на его пологомъ берегу чернѣли десять стоящихъ рядомъ безобразныхъ кучъ. Дымъ отъ нихъ не поднимался вверху, а стлался по лощинѣ, смѣшивался съ туманомъ. Около кучъ днемъ суетились четверо грязныхъ людей, нерѣдко перекликавшихся между собой злыми и охрипшими голосами. Ихъ крики тоже не поднимались высоко надъ землей,-- казалось, что дождь прибиваетъ ихъ въ землѣ, не давая имъ подняться надъ дымомъ, надъ туманомъ. Къ вечеру люди уходили въ чернѣвшую на другомъ, высокомъ и крутомъ берегу ручья, какъ разъ противъ кучъ, землянку, и тогда ихъ криви смѣнялись иными звуками, странными и непонятными, похожими и на человѣческое заунывное пѣніе, и на далекій звѣриный вой, и на жужжанье большого шмеля.