Университет и корпорация

(Отрывокъ изъ воспоминаній.)
Сегодня мнѣ исполнилось пятьдесятъ лѣтъ, и сегодня же совершенно случайно я взялся за перо, чтобы продолжать свой дневникъ. Въ пятьдесятъ лѣтъ приходится вспомнить о самомъ свѣтломъ, отрадномъ періодѣ жизни! Пріятная случайность! По крайней мѣрѣ забудусь на нѣсколько часовъ отъ нависшихъ на плечахъ тяжестей пережитыхъ долгихъ, долгихъ лѣтъ; забудусь тогда, когда жизнь уже покатилась подъ гору, когда, по словамъ нашего великаго Пушкина --
Катитъ по прежнему телѣга,
Подъ вечеръ мы привыкли къ ней,
И дремля ѣдемъ до ночлега,--
А время гонитъ лошадей.
По окончаніи курса въ гимназіи въ 18.. году, я, девятнадцатилѣтнимъ юношей, поступилъ въ С.-Петербургскій университетъ по чисто юридическому факультету, ибо въ наше время былъ и смѣшанный факультетъ -- камеральный, въ которомъ рядомъ съ различными правами -- уголовнымъ, гражданскимъ и другими, какъ-то уживались и химія, агрономія, технологія. Факультетъ этотъ составлялъ такое mixtum compositum {Смѣшеніе, каша.}, котораго ни профессоры, ни студенты не могли разобрать.
Молва о прелестяхъ студенческой свободной жизни еще задолго до выхода нашего изъ гимназіи доходила до насъ. Бывало идёшь по улицѣ совершенно спокойно, но вдругъ сердце забьется, почувствуешь не то холодъ, не то жаръ, словомъ что-то совершается въ организмѣ и начинаешь ускорять шаги. Оказывается, что глаза завидѣли студента. И непремѣнно догонишь его, оглядишь со всѣхъ сторонъ и долго, долго потомъ оборачиваешься назадъ на студента, бывшаго для насъ идеаломъ всего лучшаго, дорогого, достойнаго глубокаго уваженія.
Особенно необыкновенно сильно возбуждала насъ встрѣча съ цѣлой ватагой студентовъ, шедшихъ съ громкимъ говоромъ, нерѣдка съ пѣснями. Господи! такъ бы и влетѣлъ въ ихъ среду, такъ и расцѣловалъ бы ихъ всѣхъ!
5-го іюня портной принесъ студенческую форму. Шляпа, шпага и фуражка были куплены еще мѣсяца за два до конца гимназическихъ экзаменовъ. Радости и торжества при видѣ студенческой формы не берусь описывать. Помню только, что черезъ полчаса я былъ уже одѣтъ и на улицѣ. Прежде всего заверну въ гимназію, покажусь бывшимъ однокашникамъ. Пускай полюбуются и позавидуютъ . Гимназисты не только смотрятъ, но даже щупаютъ платье, шляпу и шпагу. Помню, что на вопросъ ихъ: буду ли ходить въ фуражкѣ, я отвѣчалъ: еще бы не ходить! Развѣ студентъ посмотритъ на то, что фуражка запрещена въ городѣ. Ну, посадятъ подъ арестъ. Велика важность! На другой же день (каюсь, съ оглядкой и не безъ страха, чтобы не попасть, на глаза инспектору университета или субъинспекторамъ, изъ которыхъ ни одного еще ни разу не видалъ), на другой день, вечеромъ, въ сумерки, я гулялъ по Англійской набережной въ фуражкѣ, ухарски заломивъ ее на бокъ. Въ то время непремѣннымъ условіемъ настоящаго студента было ношеніе фуражки не стоячей, а блиномъ, чтобы ее можно было загнуть, заломить. Лѣто прошло, какъ сонъ, чудесный, свѣтлый сонъ, воспоминаніе о которомъ въ состояніи вызвать самую отрадную улыбку въ минуты самыхъ тяжелыхъ душевныхъ болей, въ состояніи пахнуть счастьемъ даже теперь, въ пятьдесятъ лѣтъ моей жизни.