К родителям и педагогам

Среди писемъ въ редакцію имѣется письмо матери гимназиста. Все письмо пылаетъ гнѣвомъ противъ школьнаго формализма, педантизма, рутинерства. Авторша письма, видимо, прямо страдала отъ того, что не смогла найти достаточно сильныхъ; словъ, чтобы заклеймить ненавистную школу.
Въ поискать этихъ сильныхъ словъ она назвала педагоговъ даже крокодилами въ футлярѣ . Въ качествѣ примѣра крайней несправедливости школьной юстиціи, мать гимназиста ссылается, между прочимъ, на случай, когда гимназистъ (уже седьмого класса!) понесъ какую-то кару, только за то, что передалъ на урокѣ товарищу спички и папиросы чтобы покурить на перемѣнѣ :-- (при чемъ, называлось даже не само куреніе, а только несвоевременная передача).
Историки утверждаютъ, что свобода куренія -- первая свобода, полученная русскими гражданами. И, очевидно, гимназистъ, пострадавшій въ школѣ за передачу на урокѣ табаку, по домашней конституціи обладалъ этой первой свободой . По крайней мѣрѣ, мать гимназиста, видимо, считала совершенно нормальнымъ, что ея сынъ,-- уже семиклассникъ! -- курить,-- если выказывала возмущеніе только по поводу того, что педагогъ вмѣшался въ передачу столь необходимыхъ школьникамъ предметовъ.
На этомъ примѣрѣ можно видѣть, какъ односторонни бываютъ мнѣнія родителей. обвиняющихъ исключительно школу въ калѣченьи дѣтскихъ душъ и т. п.
Школа, конечно, имѣетъ свои темныя стороны, и ихъ очень много. Но не слѣдуетъ забывать, что рѣшающимъ факторомъ въ дѣлѣ воспитанія, все-таки, является не школа, а семья.
При всей безпредѣльной властности школьныхъ традицій училища правовѣдѣнія, молодой Зилоти не сталъ цукатъ ,-- такова была сила противодѣйствія его домашняго воспитанія.
Если литература отразила педагоговъ Флаксмановъ и всяческихъ мелкихъ бѣсовъ -- Передоновыхъ, то едва-ли не въ большемъ изобиліи она отразила и Отцовъ и дѣтей , многократно преломленныхъ въ разныхъ Дѣтяхъ Ванюшина , Мѣщанахъ , Чужихъ и т. п.
И не однимъ разладомъ стараго и новаго объясняется идущая изъ, поколѣнія въ поколѣніе рознь между отцами и дѣтьми, а, можетъ быть, прежде всего, тѣмъ что старое не знаетъ новаго и не хочетъ знать, ожидая встрѣтить въ этомъ новомъ лишь второе изданіе по образу и подобію своему.