Пате - лектор

Неизвестный Александр Беляев. Театральные Заметки.
Со времен веча Poccия не знала народной трибуны. У нас была только профессорская кафедра. Может быть, этим объясняется та почтительность, с которою относились у нас до последнего времени к кафедре и оратор и слушатели.
Л. Толстой говорил о писателях, что писать и печататься имеют право только те, кто может сообщить людям действительно ценную мысль.
Так было и с ораторами. Но вот прокатилась волна общественного движения, создавшая и у нас народную трибуну. С этой трибуны глаголом жгли сердца людей блестящие ораторы. Но с этой же трибуны неслась площадная брань политиканствующих крикунов. И трибуна потеряла свое мистическое обаяние. Стала просто возвышенным местом, откуда удобнее говорить.
В массе еще осталось некоторое уважение к кафедре и на остатках этого уважения стали спекулировать все, кого привлекал легкий способ получить известность ( лектор звучит так громко), пополнить свой бюджет, или просто получить столь сладостную русскому сердцу возможность наговориться, не боясь того, что перекричит собеседник. На кафедру повалили все, кому не лень. Недоучка с плеча разрубает метафизические гордиевы узлы; бывшие содержатели парижских кафе-шантанов являются просвещать по истории разбитых носов и крашеных волос.
Кафедра московского политехнического музея превратилась в последнее время вместо словесного разврата.
Народился новый тип лектора.
Пате лектор.
Пате -- журнал все видит, все знает.
Пате -- лектор также все видит, хотя и ничего не знает.
Пате лектор побыл везде.
Фигаро -- здесь, Фигаро -- там . Изучил из окон вагонов и отелей все страны и приезжает просвещать провинцию самыми последними географическими новостями.