Светопреставление

— На таких фельетонах журналисты делают имя, — сказал Лайль, отпивая кофе.
— Разные бывают имена, — ответил Марамбалль. — Меня едва не отозвала редакция обратно в Париж. И я теперь решительно в затруднении. Нельзя же всё время писать о новых постановках и выставках картин!
— Благодарю вас. Меня, чего доброго, заподозрят в большевизме, и редакция уж наверное отзовёт меня после такого фельетона.
— Всё зависит от того, как вы построите фельетон.
Молодой грек, в белом костюме и соломенной шляпе, с чёрными, грустными, маслянистыми, большими глазами и орлиным носом, подошёл к столику, раскланялся, церемонно подняв шляпу, и присел на край стула.
— Жарко, — сказал Метакса — так звали грека, — обтирая влажный лоб шёлковым платком.
— Как называется газета, в которой вы работаете? — спросил Марамбалль, подмигивая Лайлю.
— «Имера».
— Химера?
— «Имера», что значит «день». Хорошая газета, афинская, шестьдесят тысяч тираж.
— Из него никогда не выйдет хорошего журналиста, — сказал Марамбалль, глядя вслед удалявшемуся греку.
— Почему вы так думаете? — процедил сквозь зубы, не выпуская трубки, Лайль.