Мориц

А. И. Куприну.
Я проснулся.
Какой-то странный шумъ уже давно безпокоилъ меня сквозь сладкій утренній сонъ,-- шумъ, похожій на шелестъ листьевъ, на шуршанье шелка, на... Не знаю, съ чѣмъ бы еще можно было сравнить этотъ продолжительный и какой-то стрекочущій интервалъ звуковъ, внезапно прервавшійся гулкимъ ударомъ...
Что-то упало -- и я проснулся.
Денщикъ забылъ вчера опустить шторы, и комната была залита солнечнымъ свѣтомъ.
Большой, неуютный и безвкусно убранный покой, гдѣ спальная мебель въ стилѣ нуво никакъ не согласовалась со старинными, массивными шкапами краснаго и палисандроваго дерева, еще недавно служилъ пріютомъ одной счастливой парочкѣ молодоженовъ. Увеличенныя копіи ихъ портретовъ глядѣли на меня изъ золоченыхъ рамъ. Онъ былъ молодъ, неприлично красивъ, завитъ барашкомъ и въ смокингѣ. Она -- полная, некрасивая, лѣтъ на двадцать старше его, въ подвѣнечномъ платьѣ и съ букетомъ. Ихъ отношенія были ясны, какъ это небо, что сіяло въ большое венеціанское окно, играючи на фальцетѣ зеркалъ и на грани туалетныхъ флаконовъ.
(Чуть было не забылъ сказать, что находился я въ большомъ вражескомъ городѣ, только что оставленномъ жителями).
Что же это былъ за ударъ? Что упало?
На полу у ночного столика лежалъ мой походный будильникъ и, поднявъ на меня свой разбитый циферблатъ, словно жаловался на боль... не было сомнѣнія, что кто-то уронилъ именно его, но кто?.. Въ комнатѣ никого не было. Двери плотно закрыты. Я оглядѣлся. Невообразимый безпорядокъ поразилъ меня. Все платье было раскидано по полу; сапоги валялись въ разныхъ углахъ; фуражка очутилась въ умывальникѣ... Хорошъ же я былъ вчера, когда вернулся отъ Старцева!
Кое-какъ прибравъ платье и вытащивъ промокшую фуражку изъ таза, я рѣшилъ, что и будильникъ, вѣроятно, упалъ тоже по моей милости.
Голова трещала и, чтобы освѣжиться, я распахнулъ окно.
Теплый вѣтеръ принесъ изъ стараго епископскаго сада терпкій и бодрящій запахъ листопада. Нашъ домъ стоялъ на вершинѣ холма, откуда открывался прекрасный видъ на городъ, зарывшійся въ золото осенней поры. Парки, и сады, и бульвары, и окрестныя рощи заливали искрасна-желтой гаммой осеннихъ красокъ. Древніе костелы и новыя общественныя зданія виднѣлись только однѣми крышами своими. Вонъ блеснулъ, какъ жаръ, кружевной католической крестъ, а вонъ бѣлый флагъ Краснаго Креста надулся парусомъ -- и не одинъ... второй... третій... пятый... десятый... Цѣлая флотилія ихъ вѣяла въ голубомъ сіяющемъ небѣ.