Химеры

Гидра -- в древнегреческой мифологии дочь Тифона и Ехидны, чудовище с ядовитым дыханием, обитавшее в подземных водах, убитое Гераклом (2-й подвиг). Гидра описывалась как змея либо с семью, девятью или пятьюдесятью головами, либо с сотней шей, вырастающих из туловища. Вместо одной отрубленной головы у неё вырастали новые три, а одна голова была бессмертна.
Неизменно вращается время -- мировое веретено, -- и безумно тоскует юноша, повитый хитоном тумана под однозвучное ворчанье веретена. Сложил свои руки, и на них опустился грустный, лилейный профиль. И широкие рукава его хитона, точно клочья туч, проливаются ливнем. Неизменно-мирные струи орошают златовейные луга. Мерное время безумно вращает круги, и на туманных кругах встают горизонты. Луна проливает сияние, и юноша, точно дьякон, препоясанный лунным орарем, ищет небесных цветов на златовейных лугах, -- юноша, которого очи -- небо, уста -- зацветающий яхонт, ланиты -- белорогий месяц, когда он висит тощим облаком бледным деньком, кудри -- в сиянье утра желтые лютики. Юноша ищет цветов неба.
Не находит.
Юноша, ты плачешь? Плачет, и слезы -- слезы, -- веточки ландышей, -- тихо цветут на ланитах, и влечется хитон, как туман, пролитый на луга, -- как туман, перехваченный орарем омертвевшей, скатившейся с неба луны. Лунный диакон протянул к солнцу свои лилейно-белые руки, прося золота и брызг, набирая в ладони горсточки света, чтобы им озолотиться, ожидая Солнца. Но Солнце взошло и праздно кануло в высях дня. И опрокинул свой лик, облик тощий, -- в туманные складки хитона -- так луна умирает бледным утром -- и золотые кудри засверкали на складках хитона -- так лучи зажигают купола бледных туч.
Юноша, ты негодуешь?
Твоя матовая упругая грудь сжимается от боли обиды, точно натянутый лук из слоновой кости? Стрела богохуления, как пурпурный язык огня, обратила в небо копьевидное острие?
Ты пепелишь небо взорами, как небо. Если хочешь уничтожить небо, вырви свои глаза.
Бойся, бойся! Вот химеры восстанут и злобно дорогу тебе заградят! Ты опустил свой лилейный профиль и сложил руки, прижимая к груди тучу. И из широких рукавов, обнаживших мрамор тела, льются вечные ливни, и точно мерное время посылает в пространство свой докучный лепет веретена. Луна, желтый, оскаленный череп, лежит у твоих ног. Задумчиво ты попираешь ее серебряной сандалией, словно брызнувшей светом тучкой.