Окно в будущее

Миллионы столетий летят в пространствах и смывают солнца, и смывают друг друга, как мимолетные волны.
Здесь мир упал на мир. И остывшие планеты опять запылали.
А там сгущается одинокая туманность, чтобы некогда разродиться солнцами и бездну пылающих драгоценностей выбросить к берегу времен. Народы будут воевать с народами среди неизменных неведомых пространств на холодной коре огня, рвущегося из недр сотнями вулканов.
Все потом рассеется. Известное захлебнется неизвестностью, и этот город с домами, дворцами и храмами разлетится, как старинный призрак, уже не раз смущавший тишину Вечности.
Неизвестное сгущало туманности. Китайские мудрецы его называют Тао . Тао сотрясает эфирные складки миров. Из эфирных складок рассыпаются, как разорванные брызги ракет, миллионы искристых образов.
Тао всегда мелькает. То летит оно бледным жемчугом в лазурном атласе, то срывается с кручи и брызжет в граниты дождем. Мы говорим тогда, что видим идею.
Мы, -- существа, возникшие на холодной коре огненного бреда, -- мы заплели лучезарную сущность в паутинные ткани понятий. И когда глядит на нас Тао , раздвигая паутину, мы говорим, что приходит безумие.
Но разве мы не безумны, когда одиноко отдыхаем в старинной неизвестности и все близкое расплывается, как туманность, в мировом.
Не странно ли нам тогда, что вырезы в необъятность мы зовем окнами, а блещущий пламенник -- лампой?
Луч света может пронизать ряд призрачных стекол. Он не может распластать на них действительность. Нужно превратить стекло в зеркало, покрыв его амальгамой. Только тогда безмерность мира опрокинется в зеркальной поверхности.
Вот каким должно быть знание, потому что понятие -- стекло, а зеркало -- это понятие, возведенное к идее.
У каждой вещи есть своя тень. Эта тень идеи -- понятие. Но понятие не идея.