Письмо к З. Н. Гиппиус

Публикация В. Аллоя
Публикуемое ниже письмо к Зинаиде Николаевне Гиппиус принадлежит самому бурному периоду в жизни Андрея Белого, -- времени его лихорадочной журнальной и газетной деятельности, завершения любовной драмы, сведения литературных и личных счетов и, в конце концов, разрыва давних дружеских связей и полной смены духовных ориентиров. Оценивая впоследствии свой жизненный путь начала века, Белый выделял в нем два семилетия: первое -- с 1901 по 1908 -- путь к. проблемам Владимира Соловьева, к развитию и обоснованию символизма, и второе -- с 1909 по 1916 -- путь от символизма к символике тайного знания.
На первое семилетие приходится и дружба Белого с З.Н. Гиппиус. Началась она в 1902 г. письмом Д.С. Мережковскому от студента-естественника {Статья Белого о ТОЛСТОМ И ДОСТОЕВСКОМ появилась в No 1 Нового пути за 1903 г.}, где молодой соловьевец выражал автору Толстого и Достоевского свой восторг перед книгой и излагал свое credo. Завершилась в 1908 -- тоже письмом к Мережковскому, где Белый признавал крах утопии идейно-религиозной коммуны и стабилизацию нового сознания в догматизм секты {Андрей Белый. ПОЧЕМУ Я СТАЛ СИМВОЛИСТОМ... Ardis, Ann Arbor, 1982, с.49-50.}.
Вслед за тем для Белого начинается оккультный период его жизни: встреча с А.Р. Минцловой, харитоновские антропософские вечера, (уживавшиеся с участием в Московское РФО и Мусагете ), позднее -- лекции Р.Штейнера, Дорнах, строительство Гетеанума... Эта область всегда оставалась для Мережковских закрытой. Тем более не могли совпасть их пути ив дальнейшем, когда, возвратившись в Россию, Белый в 1917 г. становится одним из идеологов Скифов -- направления, глубоко чуждого Мережковским, воспринятого ими как полный отказ от культуры во имя хаоса. Последняя встреча произошла в марте 1917 на квартире Мережковских в доме Мурузи и, судя по воспоминаниям З.Н. Гиппиус, была весьма отчужденной.
В начале века все складывалось по-иному. Гиппиус вспоминает, что письмо юного Бори Бугаева произвело сильное впечатление на Мережковского, а В.В. Розанов назвал его гениальным. В феврале 1902 г. Мережковские приезжают в Москву, личная встреча выявляет духовную близость, которая вскоре перерастает в интимную дружбу, а Мережковский и Гиппиус становятся конфидентами Белого и наставниками его душевной жизни. Приезжая в Петербург, он останавливается в доме Мурузи, возвращаясь в Москву, -- нетерпеливо ждет писем Гиппиус с рассуждениями о новой соборности, об интимной религиозной общине, о Церкви Св. Духа, в которой раскроется тайна плоти. В это время Мережковские усиленно разрабатывали мысль о тройственном устройстве мира , вылившуюся у них в идею Третьего Завета, или Третьего Царства -- Царства Духа. На более конкретном уровне это оборачивалось созданием небольшой религиозной общины, над которой господствовала триада Мережковский-Гиппиус-Философов. Скептический Николай Бердяев, который в эти годы также был очень близок с Мережковскими, отмечал, что они всегда имели тенденции к образованию своей маленькой церкви и с трудом могли примириться с тем, что тот, на кого они возлагали надежды в этом смысле, отошел от них и критиковал их идеи в литературе {Николай Бердяев. САМОПОЗНАНИЕ. (Опыт философской автобиографии). Париж, YMCA-Press, 1949, с. 152.}. В отличие от Н.А. Бердяева, Белый принял идею общины, был допущен в нее и оставался вплоть до 1908 года, хотя и чувствовал, что в ней жила лишь ТРИАДА /.../; я же по счету принятия седьмой член (Карташев, две сестры Гиппиус суть четвертый, пятый и шестой члены); нам в триаде нет места: ТРИАДА доминирует над телом общины; и оттого наше творчество внутри ее связано {Андрей Белый. ПОЧЕМУ Я СТАЛ СИМВОЛИСТОМ..., с.50.}.