Правда о русской интеллигенции

С русской интеллигенцией в силу положения ее случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости... парализовала любовь к истине... (Бердяев). Интеллигенция не хочет допустить, что в личности заключена живая творческая энергия, и остается глуха ко всему, что к этой проблеме приближается... (Булгаков). Свободны были... наши великие художники, и, естественно, чем подлиннее был талант, тем ненавистнее были ему шоры интеллигентской... морали... (Гершензон). Русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности (Кистяковский). Отрицая государство, интеллигенция отвергает его мистику не во имя какого-нибудь другого мистического или религиозного начала, а во имя начала рационального и эмпирического... (Струве). Ценности теоретические, эстетические, религиозные не имеют власти над сердцем русского интеллигента... (Франк). Средний массовый интеллигент... большей частью не любит своего дела и не знает его. Он -- плохой учитель, плохой инженер, плохой журналист... (Изгоев).
Вышла замечательная книга Вехи . Несколько русских интеллигентов сказали горькие слова о себе, о нас; слова их проникнуты живым огнем и любовью к истине; имена участников сборника гарантируют нас от подозрения видеть в их словах выражение какой бы то ни было провокации; тем не менее печать уже над ними учинила суд; поднялся скандал в благородном семействе ; этим судом печать доказала, что она существует не как орган известной политической партии, а как выражение внепартийного целого, подчиняющего стремление к истине идеологическому быту; поднялась инсинуация: Вехи -де, шаг направо, тут, де, замаскированное черносотенство; печать ответила авторам Вех не добросовестным разбором их положений, а военно-полевым расстрелом сборника; тем не менее Вехи читаются интеллигенцией: русская интеллигенция не может не видеть явной правдивости авторов и красноречивой правды слов о себе самой; но устами своих глашатаев интеллигенция перенесла центр обвинений с себя, как целое, на семь злополучных авторов. Элемент самогипноза всегда присутствовал в русской интеллигенции; она права всегда и во всем; русская революция удалась, русский марксизм не переживает никакого распада, Лавров и Елисеев трезвее Гоголя, Толстого, Достоевского; никакого Азефа1 не было -- мы во всем правы; а если был Азеф, если русская революция не удалась, если Гоголь, Толстой, Достоевский заблудились в исканиях, -- виноваты вы, авторы Вех . Приходится согласиться с Бердяевым, что у апологетов русской интеллигенции парализована любовь к истине. Допустим, что правы голоса апологетов русской интеллигенции, а авторы Вех во всем заблуждаются; но, во-первых, интеллигенция, как умственно привилегированное сословие, не нуждается в оправдании; у нее много заслуг перед русским народом: умение жертвовать собой, страдать и не отрекаться от своих идеалов; но тут нет еще элемента созидания, нет действительности. Несправедливым судом над Вехами русская печать доказала, что она недопустимо пристрастна; авторы Вех и не думали вовсе судить интеллигенцию; они указали лишь на то, что препятствует русскому интеллигенту из раба отвлеченных мечтаний о свободе стать ее творцом; но, оказывается, авторы Вех не имели на это никакого права, несмотря на то что Булгаков, Бердяев, Струве одни из первых действительно пережили ту идеологию, которая впоследствии стала идеологией чуть ли не всей русской интеллигенции2; казалось бы, следовало принять во внимание личности авторов Вех , чтобы понять, что горькая правда осуждаемых статей -- не суд, а призыв к самоуглублению. Но ни личности авторов, ни призыв к самоуглублению ничего не говорят военно-полевому суду от интеллигенции; личности, доводы тут ни при чем. Глубоко прав С. Н. Булгаков, когда утверждает: Интеллигенция не хочет, допустить, что в личности заключена живая творческая энергия, и остается глуха ко всему, что к этой проблеме приближается... Интеллигенция -- эта духовная буржуазия -- давно осознала себя как класс; остается думать, что идеологи ее часто бывают ею инспирированы; ведь она пишет себе самой и о себе самой; пресса -- угодливое зеркало русской интеллигенции; еще недавно правдивое, теперь, когда лучшие представители ее лишены возможности свободно высказываться, зеркало это стало зеркалом хамским; реакция и усталость развратили прессу; в негодовании прессы по поводу выхода Вех слышатся иногда те же ноты, какие слышатся в негодовании лицемерных развратников при виде наготы; нагота, в которой предстают нам подчас слова авторов Вех , должна раздражать развратных любителей прикровенного слова: прикровенное слово сперва извратило смысл статей Бердяева, Гершензона, Струве и др., а потом совершило над ними варварскую расправу.