(Рец. на кн.:) Бахтин M. M. Проблемы творчества Достоевского

Первая часть книги дает новую концепцию того типа романа, который был создан Достоевским, вторая посвящена стилистике Достоевского. Большое достоинство работы -- ее цельность и продуманность. Мешает только предисловие, в котором выраженные в книге взгляды искусственно соединены с социологическим пониманием художественного творчества, а также некоторые уклоны в самой книге (с. 30, 213, 241), из этого следующие.
Автор называет созданную Достоевским новую форму романа полифоническим романом . В основе этого определения лежит верное, отмеченное, впрочем, не только автором, наблюдение, что знаменательнейшей особенностью романов Достоевского является множественность самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний, подлинная полифония полноценных голосов (с. 8). Заслуга автора состоит не столько в этом общем наблюдении, сколько в последовательном анализе романов Достоевского, проведенном с этой точки зрения. Даже при ином мнении относительно частностей надо констатировать, что Бахтин дает законченную систему понимания творчества Достоевского. Он объясняет характерную для Достоевского относительную свободу и самостоятельность героя и его независимость от автора; проводит интересный анализ идеи в творчестве Достоевского, подчеркивая ее необусловленность идеей автора и его индивидуальной идеологией; наконец, он делает ряд удачных стилистических наблюдений над произведениями Достоевского -- Бедными людьми , Двойником , Бесами , Братьями Карамазовыми . Вместе с тем, выдвигая полифонию как основную черту творчества Достоевского, Бахтин склонен так заострять свое утверждение, что вообще отрицает единство автора, стоящее за всем этим многообразием чувств и мыслей героев. У Достоевского, полагает он, с точки зрения безучастного третьего не строится ни один элемент произведения. В самом романе этот третий никак не представлен. Для него нет ни композиционного, ни смыслового места (с. 28--29).
Мне уже приходилось подчеркивать именно композиционную роль этого третьего , так часто у Достоевского встречающегося (см.: Тайна личности Достоевского в сборнике Православие и культура . Берлин, 1922. С. 187). Я имею в виду того наблюдателя чужой жизни , который нередко повествует о действии в романах Достоевского. Этот странный наблюдатель чужой жизни собственно есть единственное лицо, в себе вмещающее всю сложную трагедию человеческих страстей , -- к такому выводу я прихожу в названной работе.