С. Озеросский. О "Вехах"

Вехи плохи не потому, что они реакционны, а, вернее, реакционны потому, что они плохи. Смешение идей Толстого и Победоносцева, обрывки мыслей, ложные предпосылки, неверный диагноз -- все это является типичными чертами наделавшего столько шума московского сборника .
Приблизительно так охарактеризовал Вехи И. М. Бикерман в собрании литературного общества 22 мая.
То общее осуждение, которое встретили Вехи во всех слоях прогрессивного общества, и тот единодушный восторг, с которым встретила их реакция, крайне знаменательны.
Критический обзор всех 7 статей, вошедших в московский сборник, чрезвычайно труден, главным образом, вследствие отсутствия в этих статьях общей руководящей идеи.
Обще авторам Вех лишь одно утверждение, что так много обещавшая революция не удалась. Констатировав факт неудачи революции, авторы Вех превращаются в судей над виновниками ее -- над интеллигенцией. Последняя является безверной, неделовитой, максималистичной и т. д.
От роли судей авторы Вех вскоре переходят к роли проповедников идеи признания первенства внутренней жизни человека и господства ее над всеми внешними проявлениями человеческого общежития.
Проповедь эта, по мнению докладчика, не только не верна, но даже глубоко вредна, так как она равносильна призыву к равнодушию, к политическому ничегонеделанию. Спокойное созерцание внутреннего бытия мыслимо лишь при отсутствии каких бы то ни было действий, так как последние неминуемо Должны проявляться вовне.
Не верна также основная мысль Вех о том, будто максимализм является следствием религиозного индифферентизма и безверия. История полна примеров обратного. То здесь, то там максималистические тенденции и действия вспыхивали наиболее ярко под флагом религиозного пафоса и мистического индивидуализма. Максимализм -- явление, присущее всем революциям независимо от того, под каким флагом революции эти вспыхивают.
Мало того, авторы Вех , указав неопределенный рецепт в виде примата внутренней жизни над внешней и поставив неверный диагноз болезни русской интеллигенции, которую они обвинили в безверии, не потрудились даже точно указать, кто же, наконец, тот больной, за лечение которого они так энергично взялись. Кто же интеллигенция, о которой авторы Вех не перестают говорить на протяжении всего сборника? Неужели все русское образованное общество так предалось до самозабвения революции и политике, как об этом говорят авторы Вех ? Неужели, наконец, все русское образованное общество так мак-сималистично, неделовито, в религиозном смысле индифферентно и т. д.?