Изящный романист и его изящные критики

О вкусахъ не спорятъ -- повторили много разъ и много лѣтъ, и наконецъ перестали повторять, потому что убѣдились въ нелѣпости этого классическаго изрѣченія. Люди спорили о вкусахъ съ незапамятныхъ временъ и будутъ спорить еще долго. Да и нельзя не спорить; отъ вкуса, точно также какъ отъ образа мыслей и чувствъ человѣка, зависитъ то, будетъ ли онъ мертвящей или плодотворной силой въ средѣ человѣческаго общества. Ложно-направленный и искаженный вкусъ, точно также, какъ болѣзненный и дурно-развитый умъ, можетъ вносить множество бѣдствій въ ту сферу, въ которой ему суждено жить и дѣйствовать.
Въ этомъ мы, къ сожалѣнію, убѣждаемся на каждомъ шагу, благодаря нашимъ крайне-ограниченнымъ романистамъ и еще болѣе ограниченнымъ ихъ критикамъ и читающей публикѣ. Всѣ они понимаютъ изящное не лучше того, какъ понимаютъ его дикари какого нибудь новооткрытаго острова. Красивая внѣшность, изящная форма, хотя бы подъ ней скрывалась самая безобразная сущность, кажется имъ истинно-изящнымъ. Въ художественно-одѣтомъ и причесанномъ негодяѣ они видятъ изящнаго человѣка, и бездушную куклу готовы обоготворить, какъ героя. Такъ какъ это сбиваетъ съ толку здравый смыслъ того общества, которое развертываетъ наши по преимуществу изящные журналы, то мы и рѣшились поговорить, какъ объ изящныхъ романистахъ, такъ и объ изящныхъ критикахъ.
Когда явился въ свѣтъ романъ г. Л. Толстаго -- Война и миръ , не было никакой причины говорить о немъ; въ массѣ общества имя Толстаго едва помнили и его неудачи въ области его педагогическихъ фантазій были болѣе извѣстны, чѣмъ его литературная дѣятельность. Произведетъ ли этотъ романъ какое нибудь впечатлѣніе и какое именно -- было совершенно неизвѣстно. Но вотъ посыпались со всѣхъ сторонъ плодовитые разборы этого романа; изящные наши критики такъ обрадовались этому случаю, что запѣли на разные лады, какъ будто г. Л. Толстому удалось открыть новую Америку. Вѣстникъ Европы отнесся къ роману робко, преклонивъ колѣно передъ его величіемъ; не намъ учить такого великаго художника, восклицалъ онъ, и подобострастно подымалъ глаза на художественное описаніе изящной и манерной жизни, какъ онъ выражался. Вотъ въ этомъ-то раболѣпномъ преклоненіи предъ quasi-изящною жизнію и передъ quasi -художественнымъ описаніемъ ея г. Толстымъ и выразился тотъ вкусъ части нашего общества, который нельзя было пройти молчаніемъ. Источникомъ этого вкуса идеи и чувства слишкомъ важныя; онѣ слишкомъ болѣзненно отразятся на нашей жизни, на нихъ нельзя не обратить вниманія.