Об Истории
Весьма странно, что писатель, которой хочетъ свято наблюдать правила Исторіи, легко можетъ прослыть сатирикомъ. Развращеніе нравовъ столь велико какъ въ свѣтѣ такъ и въ монастыряхъ и въ другахъ священныхъ убѣжищахъ, что чѣмъ вѣрнѣе и справедливѣе стараешься описать случившіяся происшествія, тѣмъ болѣе подвергаешься опасности быть сочинителемъ ругательнаго пасквиля. Безъ сомнѣнія между Исторіею и Сатирою есть большая разница; но и сходство между ними также не малое. Ежели съ одной стороны отнять у Сатиры сію колкость и желчь, которыя заставляютъ думать, что личность, а не любовь къ добродѣтели управляли сатирикомъ; ежели съ другой возложить обязанность на себя хладнокровно описывать добродѣтели и пороки людскіе: то это будетъ уже не Сатира, а Исторія. Равномѣрно, если историкъ поставитъ себѣ правиломъ разсказывать безъ утайки всѣ преступленія, всѣ слабости и безпорядки людей, то сочиненіе его будетъ походить болѣе на Сатиру, нежели на Исторію, особливо, если злодѣянія ихъ разсказываетъ онъ съ жаромъ; а я не думаю, чтобъ отъ историка требовалось такое же хладнокровіе, съ какимъ судья подписываетъ смертный приговоръ убійцамъ и разбойникамъ. Нѣкоторыя размышленія, писанныя слогомъ довольно сильнымъ, иногда весьма кстати въ Исторіи {Dictionnaire histor. et crit Art. Bruschоusa rem. D.}.
Одинъ изъ славнѣйшихъ Аѳинскихъ ораторовъ {Исократъ.} замѣчаетъ, что въ отечествѣ его писатели чрезвычайно любили прославлять сраженія и храбрость Геркулеса, а ни слова не говорили о другихъ его достоинствахъ, какъ-то о благоразуміи, справедливости и знаніяхъ, которыя заслуживаютъ несравненно болѣе похвалы нежели сила. Ето замѣчаніе показываетъ дурной вкусъ ума человѣческаго. Ораторы угождали ему по той причинъ, что сами плѣнялись болѣе блестящимъ нежели основательнымъ, и думали, что ихъ охотнѣе станутъ слушать или читать, когда они будутъ разсказывать сраженія, нежели прославлять мирныя добродѣтели. Горацій весьма умно замѣчаетъ сіе, предполагая, что тѣни съ восхищеніемъ слушали пѣсни Сафы и Алкея; но сему послѣднему удивлялись гораздо болѣе, потому что въ стихахъ своихъ воспѣвалъ онъ войны, сильныя потрясенія государствъ, ссылки, казни и тому подобное {Utrumque facro digna silentia