Русская литература XVIII столетия и ее история

Очерки исторіи русской литературы. Соч. Караулова T. I., Ѳеодосія, 1865.
До Бѣлинскаго у насъ не только не было исторіи русской литературы, но вовсе не чувствовалось и, пожалуй, даже не могло чувствоваться особенной нужды въ ней. Хотя уже со времени Карамзина наша литература принимаетъ новое направленіе, совершенно отличное отъ прежняго и, слѣдуя этому направленію, подъ вліяніемъ иностранныхъ образцовъ мало-по-малу подчиняется совершенно другимъ началамъ и требованіямъ; хотя, въ слѣдствіе этого, въ силу новыхъ воззрѣній, начинающихъ проникать въ общество появляются разные новаторы, которые подвергаютъ сомнѣнію старые литературные авторитеты и даже осмѣливаются иногда открыто порицать ихъ,-- тѣмъ не менѣе вплоть до Бѣлинскаго старое какъ-то умѣло уживаться съ новымъ и авторитеты прежнихъ временъ, хотя и колеблемые и отрицаемые критикою такъ называемой романтической школы, все-таки оставались на тѣхъ же пьедесталахъ, на которыхъ поставила ихъ современники, и не теряли окончательно уваженія.
Бѣлинскій первый выставилъ болѣе опредѣленныя и твердыя начала художественной критики и рѣзко объявилъ ничтожнымъ, не имѣющимъ никакого литературнаго значенія, все, что не подходило подъ эти начала. Этимъ были вдругъ сокрушены не только почти всѣ литературные авторитеты стараго времени, но значительно тронуты даже нѣкоторые изъ новыхъ, утвержденныхъ критикою романтической школы. Въ виду такой безпощадной ломки наша добродушная публика, считавшая доселѣ поэтомъ всякаго, кто писалъ размѣренными и риѳмованными строчками, естественно почувствовала нужду въ пересмотрѣ и переоцѣнкѣ прежнихъ писателей, въ опредѣленіи ихъ отношенія къ новой литературѣ и вообще въ опредѣленіи ихъ значенія.
Бѣлинскій принялъ на себя эту работу,-- и, пока дѣло касалось только эстетической оцѣнки писателей, она шла у него блистательно. Тѣже самыя эстетическія требованія, которыя Бѣлинскій прилагалъ къ современнымъ писателямъ, онъ приложилъ а къ писателямъ прежняго времени,-- и они были уничтожены всѣ наповалъ вплоть до Пушкина. Подобный абсолютный, исключительно эстетическій пріемъ при оцѣнкѣ писателей прежняго времени въ существѣ своемъ былъ совершенно нелѣпый. Ибо оцѣнивать такъ писателей прежняго времени значило все равно, что оцѣнивать, лѣтопись Нестора но естественно-историческому методу Бокля. Однакожъ, какъ журналистъ, Бѣлинскій въ своемъ пріемѣ былъ не такъ не правь, какъ можетъ представиться съ перваго взгляда. Если бы и въ настоящее время нашлись люди, которые бы стали утверждать, что Несторъ ни чуть не менѣе Бокля удовлетворяетъ современнымъ требованіямъ исторический науки, что онъ строго держится того же естественно историческаго метода, котораго держится и Покль,-- то, естественно, журналисту не оставалось бы ничего болѣе дѣлать, какъ приняться за разсмотрѣніе, на сколько лѣтопись Нестора удовлетворяетъ естественно-историческому методу. А въ такомъ именно положеніи и былъ вопросъ объ эстетическомъ значеніи писателей прежняго времени, когда Бѣлинскій принялся за его разсмотрѣніе. Слѣдовательно Бѣлинскій здѣсь совершенно вправѣ употребить тотъ же самый пріемъ, какой употреблялъ и для оцѣнки вообще всѣхъ писателей.