Лекарство от любви

-- И такъ, это не сонъ, мы въ Неаполѣ! говорила прелестная женщина высокому и красивому двадцати-пяти-лѣтнему мужчинѣ, который повидимому былъ старѣе ея годами десятью. Опираясь на его руку, она всходила по лѣстницѣ Великобританской Отели, слѣдуя за содержателемъ этого лучшаго неаполитанскаго трактира, и сопровождаемая своимъ курьеромъ.
-- Да, Елена, наконецъ мы здѣсь! отвѣчалъ молодой человѣкъ.-- Довольна ли ты? Оправдались ли твои ожиданія?
-- Довольна ли? Ахъ, Эдуардъ! я восхищена, обворожена всѣмъ, что вижу. Не повторяла ли я это тебѣ пятьдесятъ разъ? чувства мои не выражались ли ясно на лицѣ моемъ, когда мы съѣзжали съ холма, съ котораго вдругъ открылся намъ Неаполь? Его зданія, эта странная смѣсь разнородной архитектуры, сгруппированная въ одно цѣлое, плѣняющее и своею оригинальностью, и разнообразіемъ частей своихъ; эта пестрая, одушевленная, шумная толпа веселаго народа, въ которой встрѣчаются восточныя физіономіи, восточные костюмы,-- все -- все приводитъ меня въ восторгъ, тѣмъ болѣе, что здѣсь ничто не походитъ на видѣнное мною прежде, хотя все совершенно точно такъ, какъ я воображала. Не правда ли, Эдуардъ, кажется, будто кровь здѣшнихъ людей разогрѣта лавою, выбрасываемою Везувіемъ? такъ ярко пылаютъ лица ихъ, такъ ослѣпительно блестятъ ихъ чорные, огненные глаза!
Этотъ восторгъ былъ прерванъ трактирщикомъ, который, доложивъ леди Еленѣ Мередейсъ и мужу ея, что комнаты готовы, повелъ ихъ чрезъ длинный корридоръ въ нанятую ими половину, и, какъ водится, расхваливалъ ее въ самыхъ краснорѣчивыхъ выраженіяхъ; наконецъ онъ оставилъ путешественниковъ однихъ, для того, чтобъ приказать кухмистеру изготовить имъ легкій ужинъ.
Маленькая овальная комнатка, отдѣленная отъ гостиной зеркальною дверью, особенно привлекла на себя вниманіе леди Елены Мередейсъ; стѣны комнатки окружены были турецкимъ диваномъ; посрединѣ стоялъ красивый столикъ, а изъ оконъ видѣнъ былъ прелестный Неаполитанскій Заливъ.
-- Ахъ, какой миленькій будуаръ! вскричала Елена: -- не правда ли, онъ, кажется, назначенъ для чтенія, поэзіи, или для разсказовъ о тѣхъ безчисленныхъ романическихъ происшествіяхъ, которыя здѣсь такъ обыкновенны?