Душа писателя
Писательская судьба - трудная, жуткая, коварная судьба. В наше время, в России - особенно. Кажется, никогда еще не приводилось писателям попадать в такое ложное положение, как теперь.
Последнее и единственно верное оправдание для писателя - голос публики, неподкупное мнение читателя. Что бы ни говорила литературная среда и критика, как бы ни захваливала, как бы ни злобствовала, - всегда должна оставаться надежда, что в самый нужный момент раздастся голос читателя, ободряющий или осуждающий. Это - даже не слово, даже не голос, а как бы легкое дуновение души народной, не отдельных душ, а именно - коллективной души. Без такой последней надежды едва ли .можно даже слушать как следует голос критики: не все ли равно, что говорит обо мне такой-то, когда я не знаю и никогда не узнаю, что думают обо мне все ?
Если у нас и есть надежда услышать когда-нибудь это чудодейственное дуновение всеобщей души, - то это слабая, еле мерцающая надежда. Даже Леонид Андреев, самый читаемый и изучаемый из современных писателей, - тот, я думаю, никогда не знал этой высшей санкции, этого благословения или проклятия. Если бы знал, то исчезла бы навсегда его нервная торопливость, его метание из одного угла в противоположный, его плодовитость часто бесплодная.
Если уж говорить о вине, то вина в отсутствии таких санкций лежит, конечно, на самих писателях. Есть много талантливых писателей, и нет ни одного, который был бы больше себя . Оттого нет литературы . А ведь эта народная санкция, это безмолвное оправдание может поведать только одно: Ты много ошибался, ты много падал, но я слышу, что ты идешь в меру своих сил, что ты бескорыстен и, значит, - можешь стать больше себя. И потому - этим вздохом о тебе я оправдываю тебя и благословляю тебя, - иди еще дальше .
Всеобщая душа так же действенна и так же заявит о себе, когда понадобится, как всегда. Никакая общественная усталость не уничтожает этого верховного и векового закона. И, значит, приходится думать, что писатели не достойны услышать ее дуновение. Последним слышавшим был, кажется, Чехов. Все, кто после него, осуждены пока идти одиноко, без этой единственно-необходимой поддержки: идти и слушать за литературным и критическим гиканьем и свистом - угрожающее безмолвие народа .