Мережковский

Когда-то Розанов писал о Мережковском: Вы не слушайте, что он говорит, а посмотрите, где он стоит . Это замечание очень глубокое; часто приходит оно на память, когда читаешь и перечитываешь Мережковского.
Особенно -- последние его книги. Открыв и перелистав их, можно прийти в смятение, в ужас, даже -- в негодование. Бог, Бог, Бог, Христос, Христос, Христос , положительно нет страницы без этих Имен, именно Имен, не с большой, а с огромной буквы написанных -- такой огромной, что она все заслоняет, на все бросает свою крестообразную тень, точно вывеска Какао или Угрин на Загородном, и без нее мертвом, поле, над холодными волнами Финского залива, и без нее мертвого.
Кто же автор этих огромных букв и холодных слов? Вероятно, духовное лицо, сытое от благости духовной, все нашедшее, читающее проповедь смирения с огромной кафедры, окруженной эскадроном жандармов с саблями наголо, -- нам, светским людям, которым и без того тошно? Кто он иначе? Это в двадцатом-то веке, когда мы, как говорят передовые люди, слава богу, наконец становимся атеистами, наконец-то освобождаем окончательно от всякой религии свои творческие энергии для возведения Вавилонской башни науки?
Если бы Мережковский действительно был таким духовным лицом, не то в клобуке, не то в немецком кивере, не то с митрополичьим жезлом, не то с саблей наголо, -- он бы не возбуждал в нас, светских людях, ничего, кроме презрения, вынужденного молчания или равнодушия. Но в том-то и дело, что он возбуждает в нас еще иные чувства. Он тоже светский , как будто наш , хотя и не совсем наш . Постоянно мы к нему прислушиваемся, постоянно он нас беспокоит, возбуждает в нас злобу, негодование, досаду, радость какую-то, какую-то печаль иногда. Но, будучи тончайшим художником, он волнует нас меньше, чем некоторые другие, менее совершенные художники современности. Будучи большим критиком, даже как будто начинателем нового метода критики в России, он не исполняет нас духом пытливости, он сам не исполнен пафосом научного исследования. При всей культурности, при всей образованности, по которым среди современных художников слова, пожалуй, не найти ему равного, -- есть в его душе какой-то темный угол, в который не проникли лучи культуры и науки. В этом углу -- все темно, просто и, может быть, по-мужицки -- жутко. Может быть, в этот угол проникает какой-нибудь другой свет? Мережковский своими речами и книгами часто заставляет нас думать так. Часто, но не всегда.