Отзыв о поэтах: Георгий Иванов, Дмитрий Цензор

Нет на свете ничего такого, о чем нельзя было бы спеть песню. Когда-то это радовало людей как новое открытие, а нынешние люди просто знают это твердо, и даже иногда слишком твердо. Когда человеку нравится многое на свете, но не влечет ничто особенно, когда он обладает к тому же недурным голосом, он сейчас же становится теперь художником или поэтом богемы , начинает сам о себе знать, что он поэт богемы , и другие начинают так его называть.
В древних городах, которые много пережили, как Париж, богема стала культурным фактором , создала крупных художников. В таком молодом городе, как Петербург, который пережил еще очень мало, богема не создала пока ничего крупного, хотя уже имеет свою, правда короткую, историю. Дмитрий Цензор -- создание петербургской богемы одной из последних формаций, именно той, которая, в свою очередь, создана революцией 1905 года.
О богеме приходится говорить потому, что основной признак налицо: восприятие мира кочевое, ничто не задерживает взгляда особенно, нет никакого стержня, который мог бы расти и развиваться. Дм. Цензор кочует взглядом по окружающему, а окружающее, как мы знаем, довольно несложно и небогато: Петербург с неизбежным Невским и Петром Фальконета, с уличными картинками в серую погоду, трамваями, витринами, подворотнями, проститутками, случайными встречами; мансарда (хотя в Петербурге нет, в сущности, того, что можно назвать таким настоящим -- коротким и жестоким словом, а есть мансардные помещения ), соседка-портниха, две соседки -- одна красивая, другая дурнушка; называется все это сказка утренняя , сказка северная , последняя сказка , хоть и сказок никаких тоже, в сущности, нет. О баррикадах тоже приходилось говорить в таком роде, что стоящие на них соединяют в себе жизнь, и смерть, и любовь , потому что и баррикад Петербург тогда тоже не видал. Так и обо всем: -- что все изведано , когда, в сущности, ничего не изведано; пустынная скорбь , когда скучно; так образуется постепенно тот особый жаргон, который теперь известен уже сотням людей. а во времена Дм. Цензора был известен десятку-другому избранных ; когда падают (то есть теряют невинность), то жертвенно ; кто-то плачет , кто-то досказал сказку , за звеном сплетали звено , начертанный сон , мгла смыкает кольцо , ласковый ритм , преддверье пустоты и т.д. Пагубный для языка процесс образования этого жаргона довольно прост, если присмотреться: все вышеперечисленные образования и им подобные представляют из себя заимствования, причем стихотворец обыкновенно заимствует не лучшее, а второстепенное или просто неудавшееся, заимствует у поэтов своего же времени, так что первоисточника долго искать не приходится. В частности, например, со всеми этими звеньями , смыканием колец , начертанными часами возились символисты, так и не успев довести этих образов до действительной отчетливости; между тем именно эти образы, а не более удавшиеся, вошли в поэтический обиход; с проворством и легкомыслием необычайными эти звенья и кольца символистов, которые, однако, знаменовали собою нечто, таили возможность вырасти в символы, в ens reale, по выражению Вяч. Иванова, -- были превращены стихотворцами в метафоры, в расхожую монету; и теперь уже всякая барышня знает, что смыкать кольца и сплетать звенья -- это значит ходить, проводить время, влюбляться, менять одного молодого человека на другого и пр.