Годовщина

Forget not the fleu where they perished
The truest, the last of the brave,
All gone, and the hope that we cherished
Gone with them, and quenched in their grave,
Moore. Irish Melody.
Это было 27 го августа 1855 года.-- Россія въ трепетномъ ожиданіи ловила каждую вѣсть съ той точки своего огромнаго пространства, къ которой, какъ у больнаго, казалось что хлынула вся кровь ея, которая сдѣлалась какъ бы средоточіемъ ея жизни; и вотъ... Онъ грянулъ -- давно ожиданный, а все таки внезапный громъ! Вся чистая кровь мучениковъ нашихъ казалось пролита напрасно.... Но не дай Богъ думать такъ! Нѣтъ! никогда кровь невинная не проливается даромъ; она удобряетъ почву духовную, какъ,-- увы!-- удобряетъ то земное поле, на которомъ текла, и со временемъ плодъ благій изъ нея выростаетъ. Не намъ описывать этотъ день смертельной скорби и безсмертной славы. Нашъ разсказъ не что иное, какъ вседневная повѣсть обыкновеннаго быта,-- гдѣ виднѣется лишь маленькій уголокъ человѣческаго сердца, получившаго глубокую рану въ этотъ роковой день, и не чающаго исцѣленія. Насъ будетъ занимать одна изъ безвѣстныхъ жертвъ -- одинъ изъ безвѣстныхъ героевъ этой безпримѣрной эпопеи, которая къ стыду русской литературы не услышала въ ней отголоска на свой предсмертный стонъ, не внушила ни одного достойнаго ея стиха, не нашла поэта, который бы почтилъ эпитафіей гигантскую могилу, зовомую Севастополь.-- Можетъ быть потому, что для такой славы, для такихъ страданій, не можно и найдти достойныхъ словъ.
....Ужь непріятель занималъ Малаховъ Курганъ; войско наше перешло на Сѣверную; потопляли остававшіеся въ бухтѣ корабли.-- Удалый Владиміръ , сослуживъ геройски свою послѣднюю добрую службу такъ блистательно, что самъ непріятель ему удивлялся, долженъ былъ пасть жертвою на могилѣ Севастополя, какъ бывало заколали любимаго коня на могилѣ убитаго воина. Всѣ распоряженія были сдѣланы, и лейтенантъ Юрій Венелевъ, любимецъ командира, былъ отряженъ для исполненія жестокаго, но необходимаго приказанія; принадлежа къ экипажу обреченнаго на гибель парохода, Юріи во все время осады смѣнялся съ бастіона лишь для того, чтобы съ своимъ судномъ, на любимой своей стихіи, участвовать въ тѣхъ морскихъ вылазкахъ, которыя такъ удивляли англичанъ своею дерзостью и успѣхомъ. Теперь молодой морякъ стоялъ на берегу бухты, и смотрѣлъ съ какимъ то остервенѣніемъ на потопляемый имъ самимъ, дорогой ему какъ родина, какъ домъ отцовскій, какъ товарищъ, сослуживецъ, другъ -- корабль свой. Послѣ всѣхъ ужасовъ этого ужаснаго дня и этой ночи, эта послѣдняя пытка казалась ему сверхъ силъ его;-- и въ самомъ дѣлѣ, когда спускаясь все ниже, ниже, глубже и глубже, Владиміръ почти исчезъ подъ темными волнами,-- молодой офицеръ упалъ безъ чувствъ, контуженъ въ голову какимъ-то запоздалымъ французскимъ ядромъ.