За красненькую

-- Полина! Где вы?.. Пора вести детей гулять.
-- Сейчас!
Полина прихорашивалась перед зеркалом, приставленным к стене, над умывальником, пудрила себе щеки и подбородок, прошлась пуховкой и по челке, спускавшейся до бровей.
Эта челка, или холка -- она ее и так называла -- придавала Полине особенный вид. Барыня уже говаривала ей:
-- Неужели вы не можете расстаться с вашей прической?
Раз Полина услыхала, как барыня назвала ее холку: порочная челка нашей бонны .
Эти слова рассмешили ее.
Порочная, так порочная, но холка к ней идет, а это -- главное.
-- Полина! -- раздался опять оклик барыни.
-- Приспичило! -- ворчливо прошептала молодая девушка.
Ей уже пошел двадцатый год с Покрова, но по фигуре и лицу никто не даст больше шестнадцати, несмотря на ее порочную челку. Волоса у нее дымчатые, тонкие и довольно жидкие. Вот еще причина, почему она держится за свою прическу. Она густо помадит волоса на лбу и умеет пышно их класть грядкой; издали кажется, что они у нее густые-прегустые.
Торопливо приколола Полина высочайшую шляпку длинной бронзовой булавкой с матовым кубиком на конце. И шляпка -- она это замечала -- также не очень-то нравится барыне. Мало ли что!.. Не ходить же ей кикиморой?.. Пожалуй, и цвет пальто, голубовато-зеленоватый, тоже находят слишком ярким... Так ведь на свой счет ее одевать не будут? А жалованья всего красненькая! -- стыдно признаться!.. Горничные, а тем паче кухарки, получают сплошь и рядом гораздо больше. Хорошо еще, что она может добывать себе разные туалетные вещи. В том-то и гадость , что она не то горничная, не то бонна; начала жить у этих господ в услужении и переименована в бонны, жалованья прибавили три рубля и обещали через год -- шутка, сколько ждать! -- еще пять рублей.