Николай Алексеевич Некрасов

ОЧЕРКЪ.
Опредѣляя различіе между обыкновеннымъ человѣкомъ и поэтомъ, Гёте въ уста Тассо влагаетъ слѣдующій стихъ:
Und wenn der Mensch in seiner Qual verstummt,
Gab mir ein Gott, zu sagen was ich leide .
Такое необычное въ своей несложности и сжатости опредѣленіе прежде всего выясняетъ субъективную сторону творчества, и притомъ, именно, лирическаго; изъ него ясно вытекаетъ основательность того требованія, которое обыкновенно предъявляетъ критика къ лирикамъ,-- требованіе искренности въ процессѣ творчества, а слѣдовательно и цѣльности человѣка въ этотъ моментъ.
Переходя въ объективной сторонѣ, къ содержанію поэтическаго произведенія, тотъ же Гете въ Фаустѣ говоритъ:
Greift nur hinten in's volle Menschenleben!
Ein Jeder lebt's, nicht Vielen ist's bekannt,
Und wo ihr's packt, da ist's interessant .
Слѣдовательно, расширяя рамки міросозерцанія поэта, вводя в его внутренній, болѣе или менѣе фантастическій міръ явленія дѣйствительной жизни, какъ матеріалъ, онъ гарантируетъ поэту, что эта жизнь, этотъ кусокъ, такъ сказать, ея, захваченный въ огромность поэтическаго творчества, станетъ интереснымъ въ возвышенномъ значеніи слова.
Какъ именно совершается этотъ процессъ претворенія дѣйствительности въ художественное произведеніе -- давно и напрасно стараются выяснить критики всѣхъ вѣковъ и народовъ. Существуетъ множество опредѣленій, болѣе или менѣе удачныхъ или неудачныхъ, самое внимательное разсмотрѣніе которыхъ никогда не приводило въ ясному пониманію сущности творческаго процесса; тѣмъ болѣе безплодными оказывались всѣ попытки построить теорію искусства такъ, чтобы путемъ простой дедукціи можно было установлять рядъ руководящихъ правилъ, годныхъ для поэтовъ и ихъ, критиковъ. Въ самомъ дѣлѣ, что можно въ этомъ смыслѣ вывести для первыхъ или вторыхъ даже изъ приведенной выше общей формулы, шире другихъ охватывающей изслѣдуемый нами процессъ: дѣятельность поэта сводится въ непосредственному воспріятію жизни и затѣмъ въ отраженію въ произведеніи того общечеловѣческаго содержанія и значенія ея, которому онъ далъ въ произведеніи искусства новую самостоятельную жизнь ? И однако, выучить этому чуду никого нельзя; это настолько же невозможно, насколько немыслимо указывать человѣку въ его безсознательной психической дѣятельности въ тѣхъ глубинахъ, куда не достигаетъ сознаніе, тѣ или другіе рецепты мышленія или чувствованія.