Новые открытия в области глаголицы

Accidit in puncto, quod non contingit in anno.
Давно уже замечено, что ни о чем столько многие не пишут, как именно о том, о чем и не следовало бы писать, если бы писавшие, прежде нежели взялись за перо, поразмыслили хорошенько, стоит ли игра свеч. В самом деле, стоит ли гадать о том, как что было, могло или должно было быть, коли предмет-то гадания, по природе своей, решительно не допускает ни одного из этих способов насильного, так сказать, разоблачения себя? Пока нет положительного, никакое глубокомыслие и острота не восполнят его ничем, и потому все догадки и теории останутся в глазах умов точных только догадками, теориями да еще, пожалуй, с придачей известного изречения мудрейшего из мудрых: Суета суетствий , и так далее.
В таком положении находился вопрос о древности двух славянских азбук еще в самом конце прошлого года. И что же? Предчувствие, что откроются новые данные для решения его, не обмануло Шафарика.
27-го декабря истекшего года получил я следующее письмо от него, посланное 11-го декабря (23 н. ст.), из Праги:
Посылаю вам при этом предварительное известие о вновь найденных глагольских отрывках. Дальнейшие сведения получите, как скоро они будут изданы. Теперь нельзя ничего сказать. Как это открытие важно для палеографии и истории славянских письмен, легко поймете сами. Библиотека митрополитской Капитулы в продолжение целых столетий была недоступна. В ней находится 1000 пергаменных рукописей, одна другой старше. Найдены также отрывки и целые рукописи чешской старины. Кто знает, что еще время откроет нам нового во всем этом .
Здесь прекращаю, пока, выписку из письма, чтобы сообщить само упомянутое выше известие. Оно отдельно отпечатано, как приложение к Пражским Ведомостям, на чешском и немецком 7-го (19 н. ст.) декабря, прошлого года, No 299, под заглавием; Недавно найденные Глагольские отрывки.
Вот что в нем сказано:
В заседании Филологического отдела Чешского королевского общества наук, бывшем 17-го текущего месяца (декабря н. ст.), экстраординарный член его, профессор Гёфлер (Hofler), прежде всего сообщил о недавно открытых им двух чрезвычайной важности глагольских отрывках, после чего ординарный член, библиотекарь Шафарик, прочел исследование свое, в котором представил выводы критического разбора и оценки оных. Рукопись, в коей сохранились эти отрывки, крепко приклеенные изнутри к переплетной доске, находится в библиотеке Пражской митрополитской капитулы, и есть латинский, так называемый, Праксапостол, т. е. Деяния апостольские, Послания их и Апокалипсис; она принадлежит, по меньшей мере, ХІ-му столетию и замечательна, между прочим, также изображением в византийском вкусе, находящемся в самом начале и представляющим торжественное вручение какой-то книги, в виде дара, чешским князем бенедиктинскому аббату, откуда имеем полное право заключить об особенном назначении этой, с таким изяществом изготовленной, рукописи. Сами же отрывки состоят из двух листов, глагольскими буквами исписанных, обязанных началом своим двум писцам, и взятых из рукописей, по всему друг другу современных. Первый, в 27 строк, содержит в себе так называемые светильни (exapostilaria), т. е. небольшие церковные песни, которые поются в праздник во время всенощной после канона, а второй, из 24 строк, антифоны и седальии (кафисмы), употребляемые при богослужении. Но это должно разуметь только о верхней или лицевой стороне отрывков, потому что они, по весьма важным причинам, по эту пору не отделены от переплетной доски; впрочем, наверное полагать можно, что на оборотной стороне находится продолжение этих церковных песней. Хотя язык их в целом совершенно похож на так называемый древне или церковнославянский, какой заключается в древнейших богослужебных книгах; однако в частностях значительно уклоняется от последнего, и, что в высшей степени замечательно, сильно перемешан с формами звуков и слов, свойственным языку, употребляемому в Чехах, Мораве и земле Словенской (Словацкой). Так как, во-первых, переплет рукописи очень стар, а приклейка отрывков одновременна с ним; во-вторых, оба листа уже в ту пору, когда наклеивались, очевидно были чрезвычайно стары и сильно повреждены, т. е. с дырами, надорваны и истасканы: в-третьих, есть основание думать, что с умыслом и по выбору положены сюда, как дорогой памятник, для сохранения; в-четвертых, содержание отрывков более согласно с состоянием греческих богослужебных книг, бывшим до начала Х-го века, нежели с последующим, и, наконец, в-пятых, так как даже внешний вид букв и правописание неопровержимо указывают собой на время, которое значительно старше времени самых древнейших из известных нам доселе глагольских памятников: то все это, взятое вместе, уполномочивает нас отнести происхождение этих отрывков к той поре, которая не многим или вовсе ничем не уступает апостольской деятельности святых Кирилла и Мефодия и их сотрудников в Мораве и Паннонии (862-885). Подробная оценка и объяснение этих важных остатков старины в скором времени изданы будут в свет упомянутыми выше писателями; к ним приложатся текст и перевод, к чему взяты уже все нужные меры.