Как я учился

Всѣ учились понемногу чему-нибудь и какъ-нибудь и меня впихивали въ эту шкуру, и получилось такое стоеросовое дерево, что неумѣлый и тотъ моютъ изъ меня выкроить превосходную дубину. Мальчишка я былъ способный, а подзатыльники да иныя рукоприкладства развили во мнѣ эту способность чуть не до геніальной талантливости. Бывало, зададутъ урокъ изъ ариѳметики на домъ, я первымъ долгомъ, выйдя изъ училища, сейчасъ сумку на троттуаръ, самъ черезъ заборъ за яблоками. Случалось, я трясу яблоню, а меня трясутъ за волоса, однако, на яблокахъ да на бабкахъ я выучился сложенью и вычитанью.
Въ наше время и въ нашемъ быту при ученьѣ, какъ необходимое средство для развитія понятій, фигурировали вколачиванье и ковырянье масла . Послѣднее средство было очень внушительно: рука ковыряющаго складывалась въ кулакъ, выставлялась средина большого пальца и ею, бывало, ковырнутъ въ самое темя головы, да такъ, что небо не только съ овчинку, а ужъ никакъ не кажется, а только одни темные круги ходятъ въ глазахъ. Тутъ поневолѣ запомнишь, что предъ что и который ставится запятая -- и у меня это такъ засѣло въ голову, что я и до днесь это помню и каждый разъ, какъ я нишу эти проклятые что и который , у меня, но привычкѣ, голова уходитъ въ плечи и я ежусь, точно кто мнѣ собирается ковырнуть. Я самъ теперь полбашки отковырну, а все ежусь.
Дома меня наказывали рѣдко, но внушительно. Я чуть не до двадцати лѣтъ наивно предполагалъ, что возжи существ5югь для развитія грамотности, и ужъ потомъ догадался, что ими правятъ лошадьми, а въ то время онѣ изрядно прогуливались по моей корпуленціи , избирая, впрочемъ, мѣста не такъ, чтобы ужъ очень отдаленныя, но все-таки захолустныя.
Благодаря этимъ и другимъ кроткимъ мѣрами , подъ видомъ каковыхъ проповѣдывались такіе пріемы, я достигъ бойкости въ чтеньѣ и бѣгло читали всѣ надписи на заборахъ, разсыпанныя въ нашихъ глухихъ улицахъ, переулкахъ, туникахъ и закоулкахъ.
Особенно у насъ процвѣтало въ училищѣ щипанье за маленькіе волосики на затылкѣ да битье линейкой-квадратикомъ по ладони, да еще ребромъ линейки били -- и чувствительно и скверно было. По старой оцѣнкѣ, я, какъ битый, не только двухъ не битыхъ стою, а хорошую дюжину даже битыхъ.