На гранях жизни

Работа на фельдшерском пункте была тяжелая и хлопотливая, но Грацианов легко справлялся с ней...
-- Моей силушки на десятерых хватит!.. -- хвастался он и заголял до локтя, показывая всем, сильную и мускулистую, с фиолетовыми крупными жилами, руку. -- Мой дед прожил до ста лет, отец -- до ста десяти, а вот я постараюсь -- авось, до полутора с двумя десятками дотяну.
Еще будучи в фельдшерской школе, он без усилий ломал -- как прутик -- конные подковки и один выходил в боях против целой артели слободских парней. Выпивал на спор четверть водки, съедая неимоверное количество булок. Выиграв пари, он победоносно заламывал набекрень фуражку, расправлял могучие плечи и пускался в лихой пляс. Звонко топал по полу широкими, на кованых каблучках, сапогами и пел зычным, раскатистым баритоном:
И пить будем, и гулять будем...
А смерть придет, помирать будем!..
Словно нарочно, напоказ перед всеми, хотел бросить вызов смерти и с залихватской беззаботностью повторял:
А смерть придет, помирать будем!..
Были -- юность, задор, бесшабашная отвага, ненасытная жажда смелых и сильных впечатлений. На каникулы Грацианов уезжал к отцу, заштатному дьячку, в деревню Порзовку, где в рабочее время помогал своим в хозяйстве, а свободные дни бродил по лесам, или хороводился до зари с деревенскими девками. Зимой -- на Рождество и масленицу -- охотился за волками, с топором за поясом и дрянным ружьишком, и один раз на удивление всей Порзовки приволок домой из лесного оврага живого волчонка, спасшись каким-то чудом от разъярённой волчицы.
Потом вдруг все куда-то пропало... Он женился, поступил на службу, и потекли трудовые, серые, незаметные дни: сегодня -- как вчера, и завтра -- как сегодня. Порошки, мази, сигнатурки, карточки, одно и то же и в будни и в праздник, за исключением Рождества и Пасхи. Вспоминалась вольная прошлая жизнь, и душа по-прежнему искала чего-нибудь яркого и неизведанного.
В такие минуты Грацианов говорил:
-- Н-да -- купоросовое житье!..