В. О. Ключевский как ученый

Прошло уже более четырех месяцев со дня кончины В. О. Ключевского, а все еще не хочется верить в эту смерть; все еще кажется, что вот он сейчас войдет в наше собрание своей осторожной походкой, скромно займет место так, чтобы быть наименее заметным, и станет вдумчиво и внимательно прислушиваться к происходящему. Трудно свыкнуться с мыслью, что его уже более нет, что более никогда нигде его не встретишь, не увидишь острого, проницательного, сверкающего умом взора его глаз, не услышишь гибких и мягких переливов его привлекательного голоса, не услышишь его искрящейся остроумными блёстками речи, в минуты одушевления переходящей в ослепительный фейерверк остроумия.
Глубокий и тонкий исследователь исторических явлений, он сам стал теперь законченным историческим явлением, крупным историческим фактом нашей умственной жизни. Этот факт ждет и требует исследования, объяснения и изучения. Вспоминая его сегодня, мы делаем первую слабую попытку его объяснить,-- попытку, за которою должно последовать обстоятельное, подробное и всестороннее его изучение.
Ключевский во всем, начиная с самой своей приметной, выразительной, приковывавшей к себе невольное внимание внешности, был своеобразен и самобытен, и в общении с ним чувствовалось, что имеешь дело с оригиналом-самородком, а не с копией с кого-нибудь или в чем-либо. Он был талантлив до гениальности. Но неразгаданной остается и, может быть, навсегда останется тайна гениального дарования. Какие таинственные силы созидают гений? Откуда является он к нам в лучезарном сиянии, озаряя нас и оставляя широкий и светлый след за собою? В нем всегда остается нечто иррациональное, не поддающееся объяснению.
Однако и гений живет в окружающей его среде и в условиях своего времени. Сам оказывая воздействие на эту среду, он все же испытывает на себе и ее влияние, отражает на себе ее более или менее глубокую печать. С этой стороны и только пока с этой и можно подойти к его объяснению.
Неизгладимый, не стирающийся позднейшими восприятиями след оставляют иногда первые впечатления детства, и кто знает, может быть, они определяют наклонности и вкусы всей последующей жизни. В. О. Ключевский родился под сенью храма; он был сын приходского священника в далекой провинциальной глуши. Звон утреннего колокола не раз отгонял детские сновидения от его колыбели. От близкого ему родного храма он унес теплое чувство к церкви и возвышенный взгляд на нее как на организацию, долженствующую просветлять окрестный мрак и смягчать окружающую грубость, на организацию, которая, по его выражению, воспитывая верующего для грядущего града, постепенно обновляет и перестраивает и град зде пребывающий {Ключевский В.О. Содействие Церкви успехам русского гражданского права и порядка // Творения святых отцов. 1888. Кн. 4. С. 383.}. Таким теплым чувством согрета его знаменитая речь о преподобном Сергии; таким возвышенным взглядом проникнуты те страницы его научных исследований, где он касается вопроса о влиянии церкви на положение женщины {Там же. С. 409. Гражданскую правоспособность и материнский авторитет женщины церковь строила на ее нравственном совершенстве и высоте ее семейного долга, и если русская женщина разберется в своем юридическом и нравственном имуществе, которым она живет как жена, как мать и гражданка, она увидит, что всем, чем наиболее дорожит в ней общество и что в ней наиболее дорого ей самой -- всей своей исторической опричниной,-- она обязана преимущественно церкви, ее проповеди, ее законодательству. Это -- мое историческое убеждение, а не удастся оправдать его историческими документами, оно превратится в мое верование .}, об отношении ее к несвободным и обездоленным элементам русского общества {Ключевский В.О. Подушная подать и отмена холопства в России. Церковь и холопство // Русская мысль. 1886. Кн. 5.}, об ее смягчающем действии на грубые нравы народа.