Естьянская шурма

На рѣчкѣ Нишѣ широко раскинулась деревня Естьяны, деревня богатая, при столбовой московской дорогѣ, верстахъ въ двухъ отъ знаменитаго въ то время бронницкаго перевоза черезъ рѣку Мсту. Весной и осенью, а вчастую и лѣтомъ обозы, лошадей по сту и болѣе, дожидали перевозу по недѣлямъ -- движеніе было большое по дорогѣ; тогда Бронница не могла вмѣщать у себя всѣхъ проѣзжихъ, отчего доставалось много Естьянаммъ. Земли, принадлежащія естьянскимъ крестьянамъ, были самыя лучшія въ Новгородской губерніи. Кому неизвѣстно бронницкое сѣно? Этимъ-то сѣномъ промышляла вся Холынская волость, широко-раскинувшаяся къ Новгороду и къ Ильменю озеру верстъ на сто изъ конца въ конецъ. Въ этой волости было двадцать-девять деревень. Изъ всѣхъ этихъ деревень Естьяны имѣли большее значеніе по своему положенію у большой дороги, многолюдству, богатству и большей развитости крестьянъ; даже Холыня -- не менѣе богатая и населенная -- уступала Естьянамъ, несмотря на то, что вся волость носила ея имя. Привольно и весело жили крестьяне въ Естьянахъ: хлѣба у нихъ было вдоволь, промысловъ всякихъ, въ деньгахъ не больно нуждались, за то въ деревенскій праздникъ вся волость гостила въ Естьянахъ и гуляла дней по пяти.
Въ 1817 году, въ Ильинъ день, послѣ обѣдни, божонскій священникъ отецъ Андрей, въ эпитрахели, съ крестомъ въ рукахъ, съ открытою головою ходилъ изъ дома въ домъ по Естьянамъ; за нимъ слѣдовали дьячокъ и пономарь: у одного было въ рукахъ блюдо со святой водой и кропило, а другой подъ мышками носилъ хлѣбы. Народъ толпился на улицѣ, не обращая вниманія на священника; шумные разговоры перерывались иногда крикомъ или пѣснью, вдругъ обрывающеюся на полсловѣ смѣхомъ; изъ оконъ выглядывали крестьяне съ раскраснѣвшимися и потными лицами отъ сытнаго угощенія. Дѣвки стояли кучами у большихъ домовъ или у качелей; хороводы, еще не начинались. Священникъ гдѣ-то скрылся въ дому; остался на улицѣ посреди толпы мужиковъ длинный дьячокъ въ нанковомъ синемъ полукафтаньѣ, нескрывающемъ широкихъ голенищъ сапоговъ, осѣвшихъ къ самой ступнѣ. Онъ разсуждалъ горячо, махалъ хлѣбомъ -- въ правой его рукѣ, а лѣвою поправлялъ длинные густые волосы, которыми игралъ вѣтеръ. Его неровныя движенія и покачиваніе изъ стороны въ сторону показывали, что онъ уже успѣлъ вкусить отъ празднественной трапезы малую-толику.