У двери

С.-Петербургъ, 23-го декабря 1915 г.
Тихо и нежданно -- потому, что, къ стыду моему, я забылъ -- распахнулась для меня дверь -- загадочная, возможная только въ мечтахъ. Я стою на порогѣ и отъ меня зависитъ перешагнуть его. Что будетъ дальше -- не знаю. Тревога и волненіе не покидаютъ меня. Но нужно взять себя въ руки и теперь же возстановить въ памяти все, какъ произошло.
Останется на всякій случай... Можетъ быть -- для моихъ близкихъ. Если хотятъ, пусть прочитаютъ и другіе. Перемѣнивъ имена и названія, я не выдаю чужихъ тайнъ.
-----
Сегодня въ петербургской газетѣ (никакъ не могу привыкнуть къ Петрограду , чуждому и для моего русскаго уха!), гдѣ, по обычаю, печатаются объявленія о Покойникахъ, на первой страницѣ, на второмъ мѣстѣ, послѣ панихиды о популярномъ генералѣ, было напечатано:
Крутогорскій уѣздный предводитель дворянства, въ званіи Камергера Двора Его Величества,
волей Божіей тихо скончался 17-го сего декабря въ своемъ имѣніи Высокое послѣ непродолжительной болѣзни.
Въ публикаціи не было ставшаго формальнымъ и пошлымъ душевнаго прискорбія , нельзя было судить и о томъ, кто ее заказалъ. Мои руки, державшія газету, безсильно опустились. Полный смутнаго ужаса передъ совершившимся, не знаю сколько разъ я перечиталъ потомъ это сухое извѣщеніе. Боялся вѣрить... Чего-то искалъ между строкъ... Печалился и радовался въ то же время... Я не находилъ себѣ мѣста. Этотъ человѣкъ былъ мнѣ чужой, я рѣдко съ нимъ видѣлся. Но онъ зналъ день своей смерти. Мѣсто ея... Зналъ и я... Какъ могъ я забыть! Какъ могъ не написать Николаю Александровичу,-- человѣку, который мнѣ одному довѣрилъ свою простую и тихую тайну! Мнѣ одному оставилъ страшное и радостное неоцѣненное наслѣдство!
Мы встрѣтились случайно... Случайно-ли?..
Три года назадъ я ѣздилъ ради отдыха по Волгѣ. На маленькой остановкѣ, въ сопровожденіи капитана, вошелъ въ салонъ ,-- какъ любятъ называть на пароходахъ каютъ-компанію,-- высокій, представительный брюнетъ, плотный, со спокойнымъ привѣтливымъ лицомъ и небольшой сѣдѣющей бородой. Пароходъ былъ переполненъ, и только у меня была двухмѣстная каюта. Капитанъ спросилъ, не позволю ли я помѣститься со мной новому пассажиру. Я оплатилъ оба мѣста, но въ столовой спать было-бы, дѣйствительно, невозможно. Капитанъ прибавилъ, что пассажиру предстояло провести на Царѣ только одну ночь. Я эгоистъ всегда, въ дорогѣ -- въ особенности, но господинъ располагалъ къ себѣ, и я согласился. Пассажиръ поблагодарилъ, снялъ котелокъ, протянулъ руку и произнесъ: