Житейские дрязги
Знаетъ только ночь глубокая.
Какъ поладили они.
Распрямись ты, рожь высокая,
Тайну свято сохрани!
Некрасовъ.
По зеркальной поверхности большой и широкой рѣки тихо и плавно переправлялся паромъ. Едва синеватой полосой виднѣлся противуположный берегъ. Солнце зашло; но заря, южная, ярко-багровая заря -- пылала еще на небѣ, придавая окрестности какой-то фантастическій, южный колоритъ. Паромъ былъ тѣсно уставленъ возами и скотомъ. Загорѣлые чумаки, съ добродушными и безпечными лицами, лѣниво расположились на возахъ: одинъ пѣлъ какую-то заунывную пѣснь, другой, лежа на спинѣ, внимательно слѣдилъ за полетомъ чайки; нѣкоторые-же, тупо глядя въ даль, просто грызли сѣмечки.
-- Господе ты мій, Боже-жъ ты мій! проговорилъ въ сердцахъ, подмазывая колесо, одинъ изъ чумаковъ; колы-бъ хто пріихавъ, та побачывъ -- что де на сій переправѣ выробляется: другій день стою -- насилу переправили.
-- Разсуждай! проворчалъ перевозчикъ. Что за народъ сталъ нонеча, ей-богу: хохолъ, -- а еще, разсуждаетъ! Правду говоритъ баринъ, что, грамота балуетъ народъ... Вотъ, кажись, онъ и самъ ѣдетъ?... Онъ-же, онъ! Стой, ребята, назадъ! Переправимъ барина, -- не то бѣда.
Проѣхавъ болѣе полуверсты отъ берега, перевозчикъ къ неудовольствію всѣхъ переправившихся, приказалъ воротиться парому обратно къ пристани. На паромъ въѣхалъ странный поѣздъ впереди, въ экипажѣ екатерининскихъ временъ, обитомъ краснымъ, обветшалымъ сукномъ, сидѣлъ, апатично глядя на все окружающее, помѣщикъ двухъ заложенныхъ и перезаложенныхъ имѣній -- Григорій Петровичъ Бубновъ. Это былъ сухощавый старикъ лѣтъ подъ 60-тъ, съ гладко выбритой и постоянно ѣдко-иронической физіономіей. Строгій педантизмъ проглядывалъ во всѣхъ его движеніяхъ, даже въ костюмѣ: вышедшіе во второй разъ изъ моды шинель и сюртукъ его -- внове входили въ моду. Позади него, на длинныхъ, открытыхъ фургонахъ, размѣщались прислуга, охотники и штукъ десять борзыхъ и охотничьихъ собакъ: Бубновъ любилъ охоту, но не увлекался ею, какъ большая часть его собратій помѣщиковъ. На паромѣ поднялась суета: начали переставлять возы. Наконецъ, поѣздъ размѣстился.