Марья Руфимовна

Иван Иванович Неверов, наш земский доктор, кончил обход больницы, мельком взглянул на меня и, пощипывая свою реденькую бородку, сказал:
-- А вам, Валентина Семеновна, ехать придется.
-- В Озерки? -- спросила я, зная, что в большом селе Озерках свирепствует дифтерит.
Иван Иванович, по своему обыкновению, помолчал, прежде чем отвечать, потом сказал мне нехотя:
-- Нет, в Борки. Там тоже дифтерит. Получил донесение.
-- Да ведь там же фельдшерица, -- возразила я, -- и Борки вовсе не такое большое село. Неужели она не справится?
-- Вы зайдите ко мне вечером, здесь неудобно, -- пробормотал осторожно Иван Иванович, косясь на фельдшера.
Я зашла к нему вечером, и он показал мне письмо от волостного писаря из Борок, заключавшее в себе жалобу на местную фельдшерицу-акушерку, Марью Руфимовну Сахарову, на ее бездеятельность по службе.
Дети мрут, как мухи, -- писал корреспондент, -- а наша ученая фельдшерица ничего не желает знать, больных не посещает и никакой помощи им не оказывает. Ввиду всего выше изложенного осмеливаюсь просить почтенного эскулапа не замедлить присылкой к нам более добросовестного; земского служаки, дабы избавить население от этой горькой участи, порождаемой бездействием, происходящим от болезни на детей, дифтеритом именуемой .
-- Ябеда, -- сказала я с невольной улыбкой, подавая Неверову красноречивое послание борковского писаря.
-- А все же ехать надо, -- хмуро заметил Иван Иванович. -- Я хочу послать вас ввиду всего этого. -- Он помолчал немного, хмуря брови и покусывая кончики своих рыжеватых и обгрызанных усов. -- Вас затем и выбрал, чтобы все все это умненько устроили, без шума, знаете, и гвалта...
-- Значит, парламентером?