Опыт библиографического обозрения, или очерк последнего полугодия русской литературы, с октября 1841 по апрель 1842 г

Около двухъ лѣтъ я имѣлъ честь быть сотрудникомъ Русскаго Инвалида . Редакція запой офиціальной газеты довѣрила мнѣ сужденіе о современныхъ произведеніяхъ отечественной литературы. Сѵнодь лестная довѣренность, независимо отъ личнаго моего убѣжденія въ томъ, какъ должна быть выполняема обязанность критика, требовала отъ меня самой строгой правдивости и безпристрастія, совершенно чуждаго всякаго вліянія стороннихъ отношеній,-- и я постоянно старался быть вѣрнымъ этимъ первымъ условіямъ добросовѣстной критики: иначе, быть вѣрнымъ истинѣ и благонамѣреннымъ цѣлямъ правительственнаго изданія. Я могъ ошибаться, и, вѣроятно, не разъ ошибался въ мнѣніяхъ своихъ; они могли быть, и были, иногда, не согласны съ мнѣніями другихъ: въ одномъ, однако-жъ, смѣю быть увѣреннымъ -- они всегда были основаны на прямомъ убѣжденіи и строго обдуманы;-- съ большею частію ихъ соглашалось и большинство читающей публики. Оцѣняя достоинство литературныхъ произведеній, при самомъ отрицательномъ значеніи послѣднихъ, я всегда уважалъ личность автора и непремѣнною заботою моею было смягчать, невозможности, непріятность, невыгоднаго отзыва. Лёгкая, неоскорбительная шутка, иногда иронія, -- невольная жертва критика читателямъ, не любящимъ сухаго академическаго тона статей, -- вотъ всё, что я позволялъ себѣ изрѣдка. Уважая такъ-же мнѣнія другихъ критиковъ, хотя бы и противныя моимъ, но высказанныя въ слѣдствіе непосредственнаго и независимаго убѣжденія, я никогда не вдавался въ споры и полемику. Около двухъ лѣтъ имѣя голосъ въ офиціальной газетѣ, я употреблялъ его для той лишь цѣли, для которой онъ былъ довѣренъ мнѣ: ни разу не употребилъ его въ свою личную пользу,-- не дѣйствовалъ противъ тѣхъ, кто, при первыхъ литературныхъ моихъ опытахъ, встрѣтилъ ихъ -- не скажу съ самою неумѣренною строгостію (это-бы еще ничего!), но съ явнымъ недоброжелательствомъ и ожесточеніемъ. Напротивъ, помимо всякихъ личныхъ причинъ или увлеченій, я. говорилъ именно въ пользу прежнихъ своихъ порицателей,-- когда справедливость того требовала. Не хвалюсь тѣмъ. Поступая такъ, я исполнялъ только долгъ каждаго честнаго человѣка, и еще болѣе, каждаго благороднаго дѣйствователя на благородномъ поприщѣ литературы. Но, въ слѣдствіе всего этого, позволительно-ли мнѣ надѣяться, что, и въ отношеніи къ собственнымъ моимъ мнѣніямъ, оказана будетъ, со стороны другихъ, та-же умѣренность.